Тень растаяла в ночи, и через минуту раздался удаляющийся стук копыт по сухой земле. Сергей Васильевич поднес к окну карманные часы. Долго всматривался. Три часа. Ежели выступят с ночлега в семь да пойдут на рыси, то у заставы будут около восьми. Лег, стал перебирать, что предстояло сделать. Часа через два послать Федю к стрелкам, чтобы к половине седьмого были у заставы, а самому в то же время обойти будки — из каждой, кто здоровее, туда же отправить. Двоим ружья дать… «Ну, а коли не удастся отбиться? Срам на всю жизнь! А ежели кого убьют в свалке? Так неужто и мне ключи от амбара пьяному мальчишке подносить?»
Когда в семь часов городничий подошел к заставе, то едва не ахнул от удивления. В добрую минуту пришло в голову поговорить с Евсеем Хрипуновым, а нонче к нему первому послать Федю. Кузнец не пожалел трудов. По обеим сторонам шлагбаума были вбиты в землю прясла железной решетки с пиками наверху, заказанной кузнецу каким-то купцом для окружения могил своих родичей. К этой решетке с вражеской стороны были подбиты деревянными клиньями валики пакли, щедро облитые смолою. Дальше шли придорожные канавы, сейчас сухие, но и в них укреплена была смоленая пакля, а сразу за канавами начинались заборы ближних владений, которые пришлось бы разнести, чтобы проехать в город.
— Ладно смастерил? — спросил, усмехаясь, кузнец. — А под шлагбом не знаю, класть ли: не загорелся бы, деревянный ведь.
— Чтоб около него горящей пакли в нужную минуту набросать, я будочникам велел рукавицы захватить, — сказал Непейцын.
— Чего там! Сам от горна зажгу и все набросаю, — заверил кузнец. — Ветер-то ноне за нас, в поле дует.
Городничий осмотрелся, куда разместить стрелков. Только бы по ошибке не стали дробью палить…
Вскоре все заняли свои места. Стрелки — за кустами у заборов, два будочника, вооруженные ружьями с примкнутыми штыками, — у поднятого шлагбаума. Остальные четверо и квартальный Пухов сидели в сарае при кузнице, чтоб не бросалось в глаза многолюдство охраны. Все при холодном оружии, кроме городничего, который, одетый в сюртук с эполетами, вооружен только тростью. Хотел было выехать верхом, а потом показалось смешным: армия-то в двенадцать человек.
Вовремя собрались. В половине восьмого прибежал подросток, поставленный с рассвета на колокольне.
— Едут, барин, — доложил он. — Пыль столбом бежит.
— А не ошибся, не обоз какой?
— Конные все да с копьями, а сзади две телеги тройками.
Вскоре показался отряд Михельсона, шедший теперь шагом. Впереди на белом коне ехал, подбоченясь, молодой человек в расстегнутом белом мундире с серебряными эполетами и в белой же фуражке с красным околышем. У левого бедра сверкал стальными ножнами палаш, играя с серебряными кистями шарфа.
«Отставной, а одет не по закону, как на службе», — подумал Непейцын, смотревший в окошко караулки, стоявшей у шлагбаума.
За Михельсоном на полкорпуса ехал Григорий, дальше по три в ряд всадники в пестрых чекменях, венгерках, кафтанах.
Когда они приблизились шагов на сто, Непейцын крикнул: «Вниз!» — и шлагбаум закрыл проезд, а два будочника встали около столбов его с ружьями у ноги.
— Что делаешь? Вздымай свою оглоблю! — закричал Михельсон.
Теперь Сергей Васильевич рассмотрел его лицо. Бледное, одутловатое, с безвольным слюнявым ртом — лицо кутилы и бездельника.
— Поднимай, кислая шерсть! — продолжал кричать Михельсон. — Не видишь, эскадрон идет!
На этот приказ Непейцын почел своевременным показаться из будки и подойти к середине шлагбаума. Лицом к лицу оказались пеший инвалид с тростью и всадник на белом рослом коне.
— Вы кто ж будете? — несколько оторопело спросил Михельсон.
— Здешний городничий, подполковник Непейцын, — отрекомендовался Сергей Васильевич.
— А коли так, то прикажите нас тотчас пропустить.
— Прежде извольте объяснить, куда и зачем едете.
— Да с какой стати? Дорога для всех свободная! Еду по своим делам. Ну, наказать одну дерзкую особу. А вам что за дело? — сбивчиво выкрикивал всадник, горяча шпорами своего коня.
— Для мирных жителей дорога точно свободна, — сказал Непейцын. — Но вы едете с целой вооруженной толпой, следственно, готовите бесчинство. А я уж наслышан, что город Невель недавно штурмовать собирались, так, может, и мой захотите?
— Захочу и штурмую! Открывай заставу! — орал Михельсон.
Если бы он стоял чуть дальше за шлагбаумом и сумел поднять коня для прыжка, то, наверно, не очень поворотливый городничий оказался бы на земле, стоявшие за своим предводителем всадники последовали его примеру, и сопротивление было разом смято. Но Михельсон только подался еще ближе к шлагбауму и выхватил палаш. А тут оба будочника с ружьями вскинули их «на руку» и выставили штыки под морду белого коня.
— Спешивайся! Поднимай шлагбаум! — командовал Михельсон. — Я покажу, как от нас закрываться! Кабаки разобью! Петуха пущу!
Десяток всадников, соскочив с коней, отдали поводья соседям.
— Хрипунов! Пухов! Сюда! — крикнул Непейцын.
Кузнец с горящей смоляной лучиной и клоками пакли, а за ним квартальный и четыре будочника выбежали к шлагбауму.