— Тесаки наголо! Руби, кто сунется! — приказал городничий.
Спешенные замялись, увидев возросшие силы защитников города и сверкнувшие клинки тесаков, но барин их, уже с пеной у рта вертевшийся на коне, размахивая палашом, ревел благим матом:
— Бей их в мою голову! — Дальше следовала непечатная брань.
Не ожидая команды, кузнец сунул лучину в пук смоляной пакли и швырнул его, а затем второй и третий под ноги белого коня. Конь взвился на дыбы и на задних ногах повернул обратно, едва не сбросив всадника, потерявшего фуражку и выронившего палаш, — видно, рука не была вдета в темлячную петлю. Теперь уже оба ружейных приклада и обухи всех тесаков молотили тех, кто пытался поднять шлагбаум. А брошенные еще и еще горящие клубки пакли катились, развеваемые ветром, под ноги коней Михельсонова отряда.
— Пли! — скомандовал Сергей Васильевич.
И выстрелы загремели из-за забора. Они довершили поражение нападавших. Несколько всадников вырвались из строя и устремились назад по дороге. Те, кто пытались поднять шлагбаум, бросились к своим лошадям. А кузнец проворно швырял горящие клубки пакли все дальше по дороге.
— Пли! — крикнул опять Непейцын.
Снова пять выстрелов грянуло из-за забора. Крики, ржание коней, топот. Одновременно на ближней колокольне ударили в набат. Увидевший дым у заставы звонарь дал горожанам знать о пожаре. Обыватели с ведрами, топорами и баграми бежали к месту боя, умножая силы городничего. Но уже весь вражеский отряд беспорядочно скакал прочь, и только фуражка, палаш Михельсона и несколько пик валялись на дороге среди догорающих клубков пакли.
— Спасибо, молодцы! — благодарил свое воинство Сергей Васильевич. — Кажись, пугнули знатно. Подбери, Пухов, наши трофеи.
— Да уж, не скоро нас забудут, — сказал один из стрелков.
— А что, попали в них?
— Кто ж на двадцати шагах не попадет? Всё, как вы приказали: первый заряд по коням, в крупы метили, а второй — по людям, в спины, в ноги… Сейчас, поди, кусаться начала.
— А оно больно?
— Еще как! — сказал другой стрелок, засучивая рукав рубахи. — Вот метины. — Он показал три белых пятна около локтя. — Мальчишком в сад князя Давидова забрался, от его садовника память…
— А я в ихнего енарала ахнул, — подхватил рыжебородый кожевник. — В самый зад, под хвосты мундирные засветил…
— Верно видел? — обернулся к нему городничий.
— Как твое благородие вижу, — осклабился рыжий. — Аж кровь сквозь штаны разом выказалась. Теперь не скоро верхом поскачет.
— Ну, расходись по домам, ребята, — скомандовал Непейцын.
— А не вернутся? — опасливо спросил один из обывателей.
— Если главному в зад солью запалили, то навряд скоро пожалует, — сказал Сергей Васильевич. — Снимай решетки свои, Евсей.
— Чтоб заказчик не забиделся, — подтвердил кузнец.
Оставив квартального и двух будочников у заставы и послав добровольцев на колокольню наблюдать за дорогой, городничий поехал домой на присланных дяденькой дрожках. Пересказал ему за чаем происшествие и, сдав команду над городом, завалился спать.
Проснувшись перед обедом, Непейцын спросил, что известно про Михельсона. Стерпит ли, что оставил врагу палаш и фуражку?.. Нет, сведений не было никаких. Посоветовавшись, решили пост с заставы не снимать: кто знает, что будет дальше.
Так же, в смене караульных и ожидании, прошел следующий день. А на второй вечер в окно спальни Непейцыных опять постучали. На этот раз под ним стоял стремянный Григорий.
— Послан к вам барином своим, — заговорил он, когда городничий облокотился на подоконник. — Наказал выручить потери боевые.
— А как здоровье его?
— Фельдшер выковырнул солины вчерась, крови порядочно вытекло, да ладно — неглубоко сидели. А двое из охотников резать не даются, из бани не выходят, парятся, чтоб скорей разошлось. Ругают все Григория Ивановича, что не сумел ночью напасть.
— Так собираетесь снова к нам?
— Нет-с. И пугнули крепко, и господин Квасов барину сказал, какая у вас в Петербурге рука… А к вам еще просьба, Сергей Васильевич.
— Говори… Да не хочешь ли поесть? Федя, наверно, не заснул еще, мигом соберет. Ехал-то сколько?
— Нет, спасибо-с, я сейчас от ее сиятельства, там потчеван. От ней и просьба.
— Что ж ей надо?
— Просит палаш и фуражку ей отдать, как завтра в Иваново едет и в руки Григорию Ивановичу сама передаст.
— Она поедет? Так ведь варвар твой может ей бог знает что наговорить, да и сделать, пожалуй, — забеспокоился Непейцын.
— Что вы-с! Разве такой барышне что сделаешь? Вот уж истинно бесстрашные!
— Но зачем ей ехать туда? Неужто помириться с ним торопится, чтоб не лез больше к ней в дом?
— Да нет-с. У них свое дело важное есть, вот и желают, не откладывая, съездить. А вещи могут сильно в том помочь.
— Но Варвара Федоровна вернет их Михельсону? А вдруг не поладят и она их в дороге обратной со зла выбросит? — сказал городничий — Я такого не хочу. Тогда пусть назад везет.
— За то будьте спокойны, у них слово — что алмаз.
— А ты не обманываешь меня, Григорий?
— Вот вам крест святой, Сергей Васильевич!