Обезьянка Чарли устает ужасноОт больших спектаклей, от больших ролей.Все это ненужно, все это напрасно,Вечные гастроли надоели ей.Быть всегда на сцене! И уже с рассветаНадевать костюмы и смешить людей.Бедная актриса устает за лето.Дачные успехи безразличны ей.Чарли курит «кэмел», Чарли любит виски.Собственно, не любит, но «для дела» пьет.Вот она сегодня в роли одалискиИсполняет танец, оголив живот.И матросы смотрят. Вспоминают страны,Где таких, как Чарли, много обезьян.И швыряют деньги. И дают бананы.А хозяин хмурый все кладет в карман.Только с каждым годом все трудней работа.Люди не смеются. Людям не смешно.Чарли не жалеет. Их обидел кто-то,Оттого и стало людям все равно.Звери, те добрее. Людям что за дело?Им нужны паяцы, им нужны шуты.А зверям самим кривляться надоело,В цирках да в зверинцах поджимать хвосты.Ах, м мне не легче— этим же матросамПеть на нашем трудном, чудном языке!Думали ль вы, Чарли, над одним вопросом:Почему мы с вами в этом кабаке?Потому что бродим нищие по свету.Потому что людям дела нет до нас.Потому что тяжко зверю и поэту.Потому что нету Родины у нас!
Лето 1940
Циндао
СПАСЕНИЕ
Жене Л. Вертинской
Она у меня, как иконка —Навсегда. Навсегда.И похожа она на орленка,Выпавшего из гнезда.На молодого орленка.Сорвавшегося со скал,А голос ее звонкийЯ где-то во сне слыхал.И взгляд у нее— как у птицы.Когда на вершинах горЗеленым огнем зарницыЕе озаряют взор.Ее не удержишь в клетке,И я ей сказал: «Лети!Твои непокорные предкиТебя сберегут в пути».Но в жизнь мою сонно-пустуюОна спокойно вошла.Души моей книгу злуюОна до конца прочла.И мне ничего не сказала.Но взор ее был суров,И, точно змеиное жало.Пронзила меня любовь.И в песнях момх напрасныхЯ долго ей пел о том,Как много цветов прекрасныхУвяло в сердце моем.Как, в дальних блуждая странах.Стучался в сердца людей.Как много в пути обманныхМанило меня огней.Она сурово молчала.Она не прощала. Нет.Но сердце уже кричало:«Да будет, да будет свет!»Я понял. За все мученья.За то, что искал и ждал,-Как белую птицу СпасеньяГосподь мне ее послал…
