– Твоя правда, красавица. Полозов Алексей Николаевич, Александровское юнкерское училище. Так ты, стало быть, московская? Как тебя звать?
– Была московская, ваша милость, пока замуж не вышла. Настасьей звать.
Да вы садитесь хорошо, сейчас ужинать будем. Варька,
–
– Вы сами-то эту Настю видали когда?
– Нет, не довелось, не те доходы были. - честно и со смехом ответил Алексей Николаевич. - Ей, видишь ли, наше купечество под ноги золото горстями метало, а откуда же у бедного юнкера… Впрочем, твой муж говорил, что ты тоже неплохо поёшь, правда ли?
– Все цыгане поют помаленьку…
– Не осчастливишь? Я, конечно, не князь, но…- Полозов полез в карман и тут же смущённо вытащил руку. - Ох, да у меня и ни гроша с собой. Я ведь поехал купать лошадей, а тут - шатёр, огонь… Настя покачала головой.
– Оставьте, ваша милость. Вы гость наш. Что вам спеть, песню или романс?
– Ты знаешь и романсы?! Ну, спой, пожалуй… Нет, это ты, верно, не знаешь.
Не обижайся, но он только этой весной начал входить в моду в Москве, – "Твои глаза бездонные"…
– Жаль, гитары нет. - посетовала Настя. И, полуобернувшись в сторону реки, где похрапывали и плескали водой кони, вполголоса запела:
Дым от костра летел в лицо, и Настя пела закрыв глаза. И не видела, как Варька медленно подошла к костру, зажимая под мышкой котёл, и опустилась на траву поодаль. Не видела, как весь подаётся вперёд Полозов, по-детски вытянув трубочкой губы. Не видела, как выходит из реки весь мокрый Илья, на ходу отжимающий подол рубахи. И вздрогнула, и грустно улыбнулась, когда Илья вступил вторым голосом:
Не переставая петь, Настя смотрела на мужа в упор. Он тоже не отводил глаз, и ни разу за все полгода, которые Илья провёл в хоре, Настя не слышала, чтобы он пел так, и не видела у него такой улыбки. "Пустили сокола на волю!
Ах, слышали бы наши, отец, Митро…" Сильный мужской голос разом покрыл реку, улетел в тёмное небо, к луне, задрожал там среди звёзд, которые, казалось, вот-вот посыплются дождём на землю, закачаются в реке, словно невиданные водяные цветы… Варька не пела. Молча, без улыбки смотрела в лицо брата; сдвинув брови, думала о чём-то своём.
Песня кончилась. Илья, улыбаясь, подошёл к гаснущим углям, сел рядом с Настей.
– Хороша моя молодая, а, барин? Тебе такая и во сне не приснится!
Это была уже дерзость, и Настя обеспокоенно взглянула на Полозова: не обиделся ли, - но тот по прежнему сидел весь вытянувшись вперёд. В его широко открытых глазах бились блики огня, он восхищённо смотрел на Настю.
– Боже правый, да ведь такой… такого… Да ведь тебе в Большом императорском место, а не в этом шатре! Как же… Куда же вы едете?! Откуда?!
Настя не удержалась от улыбки. Уже открыла было рот, чтобы ответить, но Илья опередил её:
– Изо Ржева в Серпухов.
– Что же вы такого крюка дали?
– С дороги сбились, не местные мы. Первый раз тут едем.
Настя удивлённо посмотрела на мужа, понимая, что он врёт; перевела взгляд на Варьку, но та чуть заметно помотала головой: молчи, мол. Лицо у неё при этом было мрачнее тучи, и Настя почувствовала, как в душе зашевелилось ожидание чего-то дурного. Ей больше не хотелось сидеть у огня и болтать с барином о прошлой московской жизни, и она, поклонившись, встала и отошла к Варьке.
– Куда же ты, Настя! Посиди с нами! - привстал было следом Полозов, но она откликнулась из темноты:
– Прости, барин, некогда.
Варька у самой реки чистила при свете месяца картошку. Настя села помогать. Наугад нашла Варькины холодные, мокрые пальцы.
– Что стряслось? На тебе лица нет! Почему Илья говорит, что мы в Серпухов едем?
– Отстань! - сердито бросила Варька, вырывая руку. - Держи вот картошку! Да не эту, чистую держи… И иди к огню, сиди с ними! Пой, улыбайся!
Богу молись, чтоб из Ильи этот бес к утру выскочил! И не спрашивай меня, бога ради, ни о чём!!!
