– Тпр-р-р, стоять! Стоять, проклятые!
Лошади стали, как вкопанные. Илья спрыгнул на землю, бросил на передок кнут и с широкой улыбкой крикнул:
–
Толпа цыган тут же взорвалась восторженными воплями:
– Илья! Илья! Смотрите, это же наш Илья! Смоляко!
Илья шагу не успел сделать - а к нему со всех сторон помчались молодые цыгане, налетели, облапили, чуть не повалили на землю:
– Смоляко! Гляди ты - прилетел! Как ты? Что ты? Откуда? У, какой вороной привязан!
– Отстаньте, черти! - со смехом отбивался Илья. - Пошли вон, кому говорю!
Будете жениться - и к вам на свадьбу прилечу! Где дед?
Но дед Корча уже сам шёл навстречу. Цыгане расступались перед ним.
– А-а, Смоляко. Явился всё-таки. - сказал он вместо приветствия. Илья опустился перед стариком на колени.
– Будь здоров,
– И тебе здоровья. А мы-то ждали-гадали - будешь на свадьбу, или в городе корни пустишь… Нет, смотрите, - принёсся как на крыльях, чуть весь табор не передавил, как урядник какой! Кнута бы тебе хорошего за такую езду!
Цыгане грохнули смехом.
– Я ведь Мотьке обещал! - Илья вскочил на ноги, осмотрелся. - Где он?
Но сначала требовалось подойти к родителям молодых, и Илья пошёл в окружении смеющихся цыган к праздничному шатру. По всему холму чадили угли, на них бурлили огромные котлы с едой, прямо на траве были расстелены ковры и скатерти, на которых красовалась лучшая посуда, блюда с мясом, курами, горы картошки, овощей, возле одной палатки исходил паром пузатый самовар. Вокруг варева суетились женщины; на коврах восседали, солидно поджав под себя ноги, мужчины и старухи.
Несколько молодых цыган играли на гармонях, девушки плясали, поднимая босыми ногами пыль. Илья прошёл между ними к самой высокой палатке, возле которой чинно сидели родители жениха и невесты.
– Будь здоров, дядя Степан, тётя Таня… Т
– Будь здоров и ты. - ответил за всех отец невесты - серьёзный некрасивый цыган с испорченным длинным шрамом лицом. - Вспомнил-таки про нас в своей Москве? Ну, иди, иди,
Все приличия были соблюдены, - и Илья, уже не соблюдая никакой чинности, кинулся к молодым. Жених вскочил навстречу, они обнялись с размаху и заговорили, засмеялись одновременно, хлопая друг друга по плечам и спинам:
– Смоляко! Ну, слава богу! Я думал - не явишься!
– Да знаю, знаю! Тебя жадность заела друга на свадьбе напоить! Только не дождёшься! Чуть коней не загнали, так спешили!
– Варька с тобой, или в хоре бросил?
– И Варька со мной, и ещё кой-кто… - через плечо Мотьки Илья взглянул на невесту - и разом перестал улыбаться. В упор на него смотрели длинные, тёмные, с синей ведьминой искрой, никогда не смеющиеся Данкины глаза, которые были полны слёз.
Семья Мотькиной невесты была небогатой, но строгих правил: дядька Степан прочно держал в узде всех шестерых дочерей, старшие из которых уже были замужем и имели своих детей, а младшие ещё до заката солнца всегда сидели, как пришитые, у своей палатки рядом с матерью. Данку сосватали больше года назад, и все цыгане говорили: Мотька не прогадал. Невеста была красавицей, несмотря на неполные пятнадцать лет. Фигура её была тоненькой и стройной, мелкокудрявые, чёрные волосы не держались ни в каких узлах и никаких косах, победно выбиваясь отовсюду вьющимися прядями. С нецыгански тонкого лица кофейной смуглоты, из-под изящно изломленных бровей недевичьи мрачно смотрели глаза - большие, длинноватые, чёрные, как вода в глубоком омуте. Впрочем, этим взглядом Данка отличалась с детских лет, и красоты её он не портил. Кроме того, она великолепно пела, забивая даже признанную певицу - Варьку, а когда та уехала в Москву, осталась лучшей в таборе. Сваты начали приходить к Степану табунами, едва Данке исполнилось двенадцать, но тот всем отказывал, надеясь пристроить красавицу-дочь в богатую семью. Так и вышло, в конце концов, когда Данку сосватал для сына Мотькин отец, - и цыгане начали готовиться к свадьбе.
Встретившись глазами с Данкой, Илья поспешил отвести взгляд: ещё не хватало, чтобы цыгане подумали, что он пялится на невесту лучшего друга.
Мельком подумал: невесела она, ох как невесела… Год после сватовства прошёл, а так, похоже, и не свыклась. Знает ли Мотька? А хоть и знает - что толку? Илья тряхнул головой, отгоняя несвадебные мысли, и позвал:
– Варька! Настька!
Но те уже и сами давно вылезли из телеги и стояли в кольце цыган. Илья подошёл - и к нему повернулись восхищённые, улыбающиеся лица:
– Э,
– Да как за тебя, чёрта, её отдали-то? Допьяна, что ли, папашу её напоил?
Или миллион ему посулил?
– Бог ты мой, цветочек какой фиалковый… Смущённая Настя стояла с опущенными ресницами. Илья протолкался к ней сквозь толпу цыган, потянул за руку:
– Идём!
Первым делом он подвёл Настю к деду Корче и Стехе. Та сразу вспомнила:
