В зале один за другим смолкли разговоры. Илья давно привык к такой реакции на пение жены, но и у него уже побежали мурашки по спине.
Краем глаза Илья увидел светлую дорожку, бегущую по щеке Насти. Он поспешно отвернулся и заметил, что Сенька Паровоз сидит на самом краешке дивана, весь подавшись вперёд, и с полуоткрытым ртом слушает романс. Вот-вот, дорогой, с неожиданной гордостью подумал Илья. Это тебе не "Трынди-брынди, ананас". Прибавил дрожи струнам, и голос Насти взлетел к потолку и забился там на такой горькой ноте, что Илья невольно умолк, закрыл глаза. Настька… Ох, Настька… В ноги бы тебе повалиться за всё, что было, и за то, что сейчас творится…
Романс кончился. Мягко вздохнув, смолкла гитара. Илья стоял с низко опущенной головой, боясь встретиться глазами с женой. Он сам не знал, чего боится, но чувствовал: один-единственный Настькин взгляд, и он невесть что сотворит.
В полной тишине с дивана поднялся Сенька Паровоз, быстро перешёл комнату, и Илья увидел его изумлённое лицо. Сейчас особенно было видно, как ещё молод этот знаменитый на всю Москву налётчик. Подойдя к Насте, он уставился на неё в упор. Та, уже успев вытереть слёзы, встретила его спокойным ясным взглядом.
– Откуда ты, мать? - с запинкой спросил Сенька. - Я… тебя не видал тут ране.
– Разумеется, не видал, - улыбнулась Настя. - Я здесь в гостях. Зови меня, парень, Настасья Яковлевна.
Она протянула руку. Сенька осторожно взял её в обе ладони, спросил:
– Можно?.. - И, дождавшись улыбки, неумело поцеловал. Затем, спохватившись, полез в карман, вытащил деньги не считая.
– Вот… Это - тебе. Всё тебе. И это…
Смятые ассигнации усыпали подоконник, несколько бумажек упали на пол. Настя кивнула:
– Спасибо, молодец. - И, не поднимая упавших билетов, отошла. За ассигнациями Сенька нагнулся сам, собрал их все, передал Илье. Он взял не кланяясь, краем глаза увидел бледное, застывшее лицо Маргитки с закушенными губами. Забившись в угол дивана, она ненавидящим взглядом смотрела на Настю.
– Иезус Мария… Настасья Яковлевна? Илья! Вы? Это вы?!
Все в комнате обернулись на этот возглас. Заволоцкий, бледный, с дрожащими губами, утративший свой лениво-презрительный вид, неловко поднимался из-за стола. Выйдя, он устремился к Насте, но на полпути остановился, повернулся к своему спутнику и срывающимся голосом сказал:
– Вот, Алёша… Вот она.
– Та самая?.. - прошептал молодой человек, невольно оглядываясь на висящий над роялем портрет. А Заволоцкий уже переводил глаза с Ильи на Настю, растерянно улыбался и спрашивал:
– Но… как же так? Откуда? Из каких степей далёких?.. Господи, как я мог не разглядеть, не узнать так долго…
– А вот я вас сразу узнала, Владислав Чеславыч, - спокойно сказала Настя. – Хоть и изменились сильно. Кудри утратили…
– Да что кудри, что кудри, Настасья Яковлевна! - всплеснул руками Заволоцкий, и Илья, удивлённо переводящий глаза с жены на барина, только сейчас сообразил, кто находится перед ним.
