Гости уехали под утро. Цыгане разошлись, в доме наступила тишина. Илья и Настя последними поднялись в свою комнату. В темноте Илья, как был одетый, повалился ничком на постель.
– Разделся бы хоть… - попросила Настя.
Он повернулся, приподнялся на локте. Из-под полуопущенных век проследил за тем, как жена зажигает свечу, как, устало вздохнув, садится перед зеркалом и медленно вынимает шпильки из причёски. Чёрные пряди освобождённых волос одна за другой падали ей за спину. В зеркале Илья поймал её взгляд. Опустив глаза, пробурчал:
– И как ты его узнала только? Старик стариком, лысина, как паркет, сверкает…
– Не знаю… Сразу вспомнила.
– Из-за него плакала-то?
– Что? - изумлённо повернулась к нему Настя. Поймав напряжённый взгляд мужа, взялась за голову, с улыбкой простонала: - Ох, Илья… И когда ты уймешься только? Я ведь уже старуха!
– Хороша старуха… - Илья отвернулся к стене. - Даже Паровоз этот - и тот ошалел. Все карманы вывернул перед тобой, чуть на колени не упал.
– Ну, Паровоз… Он - мальчик. Поди, и песен-то приличных не слыхал никогда.
– Плакала ты! - упрямо сказал Илья. Он сам не знал, зачем ему понадобился этот разговор, чувствовал, что ищет неприятностей на свою голову, но забыть о светлой дорожке, пробежавшей по Настиной щеке, уже не мог.
– Ну, что ж… плакала. - Настя опустила руки с последними шпильками, перебросила волосы на плечо. Тихо вздохнула. - Тебя слушала.
– Меня?! - растерялся Илья. - Меня?.. А я думал…
У него хватило ума не закончить фразы, но Настя не заметила его замешательства. По-прежнему сидя спиной к мужу, она смотрела в зеркало.
– Я ведь тебе всегда говорила: за твой голос весь хор отдать не жаль. Я ещё девчонкой была - разум теряла от него. Сейчас-то ты редко поёшь, уж не знаю почему… Но как заведёшь что-нибудь, у меня вся душа дрожит. Жаль, что у тебя одни кони в голове.
Илья, не отвечая, поднялся, перешёл комнату. Сел на пол рядом с женой.
– Настька… Ничего, если спрошу?
– О чём? - Она не удивилась.
– Скажи, а вот если бы… Вот если бы я петь совсем не умел? Был бы, как пенёк, безголосый, даже "Обманула-провела" не вытянул бы? Ты бы тогда…
Пошла бы ты со мной тогда?
Тишина. Настя молчала, а Илья не смел поднять глаз. Сидел на полу, смотрел на полукруг света, очерченный свечой. И уже не ждал ответа, когда услышал тихий не то смешок, не то всхлип.
– Конечно, пошла бы. Забыл, как я тебя любила?
– Любила всё-таки? - попытался усмехнуться он. Остро, как никогда в жизни, болело сердце. И даже голос жены слышался будто издалека:
– Вот глупый… И любила, и люблю. Что это тебе в голову пришло?
Илья, не ответив, уткнулся в её колени. Долго сидел так и, когда встревоженная Настя уже наклонилась к нему, вдруг резко вскочил и опрокинул её на постель.
– Илья! Господи! Илья! Ты с ума сошёл! Нет, видали вы, люди добрые, – устал он! - испуганно отбивалась Настя. - Да успокойся ты, жеребец, что ж тебя под утро разобрало? Дети вот-вот проснутся! Отстань, сдурел совсем!
Опять к осени с пузом буду, цыгане со смеху умрут!
– Ты мне жена! - прорычал Илья, с размаху валясь рядом с ней. - Забыла?!
Напомню сейчас! Будет пузо - будешь рожать! Это тебе не романсы распевать!
– Бог ты мой… - рассмеялась Настя.
Сбрасывая рубаху, Илья едва успел дунуть на свечу, и комната погрузилась во мрак.
–
– Что такое? - Илья сел на кровати.
Комнату заливало солнце, от ночного дождя не было и следа. Кинув взгляд на ходики, он убедился, что уже три часа дня. В дверях стояла перепуганная Дашка.
–
– Отец, быстрей, они друг друга поубивают! - Эти слова Дашка прокричала уже с лестницы.
Перепугавшись, что она свалится со страха, Илья наспех оделся и побежал за дочерью.
Панорама открывалась такая: во дворе, перед крыльцом, поднимая брызги грязи и дождевой воды, катались, вцепившись друг в друга, Гришка и Федька Трофимов. Дашка кричала "Спасите!", из окон высовывались головы цыган, а на прислоненной к стене дома лестнице, обхватив колени руками, сидела безмятежная, как статуя, Маргитка. С одного взгляда Илья понял, что весь сыр-бор из за неё.
