Она точно знала: Казимир там. И даже точно знала, с кем. Новости по Москве разносятся быстро, но всё же нелегко узнавать от собственной горничной о том, что отец твоих детей появляется на людях с какой-то купеческой вдовой, которая к тому же моложе её, Данки. И, чем чёрт не шутит, может, даже и красивее… Собираясь в "Яр", где часто проводил вечера Навроцкий, Данка перевела уйму румян и белил, перебрала все платья, попробовала по-новому уложить волосы, глядя на картинку во французском журнале, но руки дрожали, причёска рассыпалась, ближе к ночи снова появилась ноющая боль в груди, давно мучившая её, и в конце концов брызнули слёзы. Данка взвыла по-цыгански, швырнула журналом в стену, умылась, уложила волосы привычным узлом и позвала горничную Машу, которая затянула её в старое, но любимое платье из чёрного шёлка.
– Не ехали бы, барыня… - грустно говорила Маша, воюя со шнурками корсета. - Всё едино без толку, его, может, и нету тамотка, а вы по дождю понесётеся… Куда лучше дома ждать. Мишеньке с Наташей сказку сами расскажете, а то им мои не нравятся…
– Нет… Нет. Не беспокойся, я быстро вернусь. Может, его и в самом деле там нет.
Хор в ресторане запел плясовую, и Данка невольно повела плечами.
– "Ах, дождь будет, да мороз будет…" - вполголоса, чтобы подбодрить себя, напела она, но голос дрогнул и сорвался. Несколько извозчиков изумлённо обернулись на неё. Данка ответила им сердитым взглядом, опустила вуаль, крепче стянула облепившую плечи мантилью и быстро зашагала к сияющему подъезду "Яра". Она сильно промокла, но холода не чувствовала и лишь время от времени вздрагивала от нервного возбуждения.
За стеклянными дверями высилась внушительная фигура швейцара. Увидев быстро идущую по освещённой дорожке женщину, он выплыл на крыльцо.
– Извиняемся, барыня, - всё занято.
– Не узнал, Северьяныч? - спросила Данка, одной рукой откидывая вуаль, а другой вкладывая в ладонь швейцара заготовленный рубль.
– Охти… Дарья Степановна? - радостно загудел тот. - Сколько лет-то, а? Вас и не признать!
– Что, Северьяныч, постарела? - через силу улыбнулась она.
– Господь с вами! По мне, так ещё лучше стали! То воронёнком скакали, не в обиду будь сказано, а теперь в тело вошли, обфигурились… Одно слово – форменный шарман!
– Ну, спасибо, утешил… Мой Навроцкий здесь?
– Пришли, как же, пришли, ужин заказали… - Швейцар вдруг нахмурился. – А вы что же - дебоширить приехали? Так мне и рубля вашего не надо, не пущу!
Мне, чай, место дорого. И заведение здесь не такое, сами знаете…
– Не бойся. Шума не будет, - успокоила швейцара Данка. Тот колебался, и она мрачно предупредила: - Не впустишь - подниму камень и все стёкла перебью!
– С вас станется, - проворчал Северьяныч. Подумал и посторонился. – Смотрите - обещали…
– Не волнуйся… - Последние слова Данка выкрикнула уже из-за дверей.
Большой зал был полон народу. Белели накрахмаленные скатерти, в натёртом паркете отражались блики свечей, искрился хрусталь и бриллианты дам, хлопали пробки шампанского, бесшумно носились официанты.
Цыганский хор, сидящий полукругом, негромко тянул "Не вечернюю".
Данка знала, что через столько лет её здесь вряд ли кто узнает, но на всякий случай опустила вуаль и уверенной походкой пошла по проходу.
Ей повезло: искать Навроцкого долго не пришлось. Он сидел за столиком почти прямо перед хором, негромко разговаривал о чём-то со своей спутницей, которую Данка видела со спины. Она знала, что Казимир будет не один, но боль в сердце сразу усилилась, и Данка невольно поморщилась.
Подавив желание зажать саднящую грудь рукой, она начала торопливо пробираться между столиками.
Казимир увидел её сразу, и Данка не смогла сдержать усмешку, заметив, как дёрнулось от страха его лицо. Он неловко приподнялся из-за стола, что-то сказал, но хор цыган грянул "Тройку", и слова Навроцкого утонули в двух десятках сильных голосов. Нервная дрожь, охватившая Данку, сделалась сильней, ей стало жарко, и она сбросила мантилью прямо на пол. Из-за соседних столиков посмотрели удивлённо, но Данка и глазом не повела.
– Добрый вечер, Казимир! - весело сказала она, подходя к столику и опираясь на скатерть обеими руками. В ушах шумело, собственный голос слышался будто со стороны, и чтобы скрыть, как трясутся руки, Данка изо всех сил стиснула скатерть.
– К… к… к-кто вы такая? - От растерянности в голосе Навроцкого усилился польский акцент. В его глазах было такое смятение, какого Данка не видала никогда. - Кто вы, пани? Я… Я вас не знаю!
– Казимир, ты что, с ума сошёл? - участливо поинтересовалась она, обходя стол. В конце концов, не на него посмотреть она пришла. - Что же ты нас не представишь друг другу? Это же неприлично, друг мой!
Данка села на свободный стул, откинула вуаль и жадно уставилась в лицо женщины напротив. Через несколько мгновений напряжённого всматривания брови Данки поползли вверх. Она громко, на весь ресторан, сказала:
– Святы господи! Ой! - всплеснула руками и, откинувшись на спинку стула, залилась безудержным хохотом.
