Дорогой длинною полностью

Ну, попробуй только возьми к себе Дашку… Он, её отец, сей же час следом за ней отправится, и вот тогда, господи, вот тогда и поговорим, и плевать, что ты в своём доме будешь и что ты всё на свете можешь. Он, Илья Смоляко, тоже не лыком шит. Ещё и нож, и кнут в руках держатся. Спас смотрел недоверчиво, лампадка внезапно накренялась, роняя прозрачную каплю масла на пол. Глядя на дрожащее пятнышко, Илья приходил в себя, с ужасом понимал, что угрожает тому, от которого сейчас всё зависит, неловко опускался на колени перед иконой, зажмурившись, снова просил:

прости, господи… Прости, не слушай, бес попутал… Не трогай девочку, возьми меня, я пожил, погрешил, я всюду согласен, даже в ад на сковородку, но не трогай девочку, дай ей пожить, дай порадоваться…

Бог молчал. За окном стучал дождь. Красный свет лампадки дрожал на стенах, в спящем доме стояла тишина. Илья поднимался, шатаясь от усталости, садился за стол, опускал гудящую голову на кулаки и засыпал на несколько часов тяжёлым, не дающим отдыха сном.

В один из таких дней к нему пришла Маргитка - испуганная, бледная, с растрёпанными волосами, кое-как прихваченными сверху красным лоскутом. Илья, сидящий у окна, мельком взглянул на неё, отвернулся. Маргитка молча налила в стакан водки, придвинула к нему. Он так же молча выпил её.

– Что же будет, Илья?

Он не ответил на её робкий вопрос. Мотнул всклокоченной головой в сторону двери.

– Иди, чяёри.

– Куда я пойду? - хрипло спросила она, садясь напротив. - Куда я пойду?

И чего теперь боишься? Всё равно твоя Настька всё знает…

– Что с того? Кроме неё, никто…

– А мне с этого легче, что ли?! Илья! Да что ты молчишь? - вдруг напустилась она на него. - Что ты молчишь, чёрт проклятый?! Ты взгляни на себя, на кого ты похож! У тебя же скулы торчат, как у покойника! Иди поешь, поспи, напейся намерть… Видеть я тебя такого не могу!

Он поморщился, мотнул головой, словно отгоняя комара, и Маргитка умолкла. Подошла к окну; глядя на поникшие кусты сирени, скомкала в руках занавеску.

– Боишься, Илья? - стоя к нему спиной, спросила она.

– Боюсь.

– Настьки?

– Нет. Что Дашка…

– Не умрёт она. Не бойся.

– Кто знает, чяёри? Эта лихоманка проклятая… Знаю я, что это такое. Если бы ты понимала…

– Я всё понимаю.

– Ничего ты, глупая, не понимаешь.

Снова молчание. По-прежнему глядя на улицу, Маргитка сказала:

– Ко мне человек от Сеньки Паровоза прибегал с утра. Записку принёс.

– Не поймали его ещё, Паровоза твоего?

– Нет пока, но со дня на день словят… Он в Крым едет, зовёт с собой, пишет - здесь сидеть не может, обложили… Пишет, что сегодня ещё успеваем, что ждёт…

– Поезжай.

– Что?..

Маргитка отошла от окна, приблизилась, нагнулась к сидящему Илье.

Заглянув прямо в лицо, убедилась: не пьян. Ещё не веря, переспросила:

– Мне - уезжать? С Паровозом?

– Поезжай… если хочешь, конечно. - Илья упорно смотрел в пол.

– Илья, но я совсем не хочу… Илья, ты же… мы же с тобой… - Маргитка растерянно прижала ладони к щекам. - Ты же сказал - поедешь со мной в Сибирь… Ты не думай, я не извергиня какая-нибудь, мы подождём, пока Дашка встанет, даже на свадьбу её останемся, а потом… Илья, не молчи! Илья, не пугай меня! Илья, скажи мне…

– Прости меня, девочка.

Беззвучно ахнув, Маргитка села на пол у ног Ильи. Он не поднимал глаз.

Помолчав с минуту, глухо сказал:

– Помнишь, ты меня всё спрашивала, почему моя Настька такая? Борозды эти на лице у неё откуда? Я тебе скажу. Это не я сделал. Я бы себе руку отрубил, если б сам… Знаешь, какой Настька была? Такой красоты свет не родил. Лучше всех была, светилась… А борозды… Это она меня спасала.

Собой закрыла, понимаешь? Если бы не Настька тогда, я бы уже семнадцать лет в могиле лежал. Ни одна цыганка бы так не сделала, ни одна таборная!

Варька не сделала бы, а она… Я ведь дурак был, молодой был, с ума сходил по ней… В табор её притащил, думал - обвыкнется, будем жить, как другие…

А она жила и мучилась. Семнадцать лет жила и мучилась! И ни слова мне не сказала! И не пожаловалась ни разу! Я, я сам её спрашивал: "Хочешь в город?", а она смеялась только! Не хочу, смеялась, привыкла… Почему она не ушла - сам не пойму до сих пор. Дети… А потом ещё и Дашка…

– Что Дашка?

– Дашка ведь ей не дочь.

– Ты рехнулся? - завопила Маргитка. - Она ведь на неё похожа!

– Ничего не похожа. Ты посмотри получше: Настькины - манеры только, а всё остальное - моё и той… Была одна гаджи у меня… что теперь говорить. И тогда Настька не ушла. Не знаю почему. Здесь, в Москве, она и с детьми не пропала бы. А сейчас уже что? Сейчас куда мне от неё?

– Илья…

– Молчи. Я не могу. Я от Настьки никуда не пойду. Если только сама выгонит, а я - нет… Не могу. И дети, и старый я уже, и она…

Маргитка вскочила, кинулась к нему, молча, с размаху ударила кулаком в лицо. Илья не почувствовал боли: в её руке совсем не было силы. Повалившись на пол, Маргитка вцепилась в свои волосы, завыла сквозь стиснутые зубы:

– Пога-а-анец… Что ж ты…. что ж ты молчал, а?! Что ж ты раньше-то молчал? Да ещё врал мне, скотина-а-а…

– Раньше я сам не знал, девочка… Прости меня…