Вот и попробуй мне теперь голову дурить, как она тебе верной семнадцать лет была. Ни за что не поверю!
– Не верь, коль не хочешь, - мрачно сказал Илья. - Не твоё это дело.
– Ах, не моё?! - взвилась она. - Илья, да ты ослеп, что ли? Ты посмотри на свою Настьку - она же засветилась вся, как князя увидала! Всякий стыд потеряла, прямо на лестнице на шею ему кинулась, а сама старуха давно!
–
– Ну, давай, давай, дожидайся! - продолжала бушевать Маргитка. - Жди, пока она тебя на всю Москву опозорит!
– Да ничего не буду делать, - через силу ухмыльнулся Илья. - С тобой в Сибирь уеду.
Он сказал это в шутку и никак не ждал, что Маргитка вдруг всплеснет руками и кинется ему на шею, чуть не задушив:
– Господи, Илья… Милый мой, золотой мой… Ты сам сказал, ты сам, не я…
Илья, надо ехать нам… Пойми, надо ехать, ждать нельзя…
– Ку… куда?
– Ты же сам сказал - в Сибирь! Или в Крым! Или в Бессарабию, в степи табунные! А хочешь - веди меня в свой табор! Илья, едем, прошу тебя, прямо сейчас едем! Никто и не хватится! За Настьку не бойся, она одна не останется, князь подберёт, она ещё счастливой будет, а мы… Илья, не могу я больше так, пора ехать, я же… мне…
"А может, и правда?" - отчаянно подумал Илья, прижимая Маргитку к себе и зарываясь лицом в её волосы. Может, и давно надо было сделать это, а не тянуть мерина за хвост невесть зачем. Нужен он разве Настьке? Нет. Пропадёт она без него? Никогда. Несчастной будет? Да князь не даст… А дети? Дети взрослые давно. Так чего же он, дурак, дожидается? И боится чего?
– Едем, Илья? - плача у него на плече, спросила Маргитка.
– Едем,
– Что "третий месяц"? - не понял он.
– Я, Илья…
Внезапно совсем рядом прозвучал отчётливый вздох. Маргитка с тихим "ах" отпрянула от Ильи, закрыла лицо руками. Он отодвинул её. Медленно повернулся. Увидел открытую дверь, полосу света, падающую из зала в сени.
И стоящую в этой полосе Дашку.
Маргитка не выдержала первая. Тихо взвизгнув, она оттолкнула Илью, спрыгнула с сундука и бросилась в темноту. Хлопнули одна за другой несколько дверей, последняя - уже наверху, и опять наступила тишина. Из зала доносились звуки скрипки и гитары, Настин голос. Илья остался стоять где стоял, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляда от лица дочери.
Дашка медленно пошла через сени. Пошарив ладонями по двери, она отворила её, на миг впустив в сени сырость и шум дождя, и вышла на двор.
Дверь за ней захлопнулась.
Илья сам не знал, сколько времени он просидел на сундуке, сгорбившись и уткнувшись лбом в кулаки. Сначала он пытался соображать, что теперь будет и что ему делать, но потом бросил: делать было нечего. "Что ж ты, господи… Зачем же ты Дашку… лучше бы уж Настьку прислал…" Господи, как всегда, не ответил. Глядя в темноту и слушая звуки весёлого вальса, доносившиеся теперь из залы, Илья подумал о том, что Дашка никому ничего не скажет. Даже словом не обмолвится - уж ему ли не знать своей дочери? Тем более что и не видела, слава богу, ничего, только слышала… Хотя ведь и этого хватит! Жить-то теперь как? Через неделю её замуж выдавать, за руку выводить к жениху… Как? После такого-то? Господи, сукин ты сын, да почему же Дашка? Почему она? Что ему делать теперь?
Внезапно Илья вспомнил о том, что дочь ушла туда, на тёмную улицу, и бродит под ледяным дождём уже невесть сколько времени. С минуту он собирался с духом. Затем вздохнул, поднялся и, провожаемый вальсом из залы, вышел за порог.
Дашка не ушла далеко. Илья увидел её стоящую в круге тусклого света под единственным на всю Живодёрку фонарём. Илья подошёл, ступая по лужам, остановился рядом. Дашка, казалось, не услышала его шагов. Глаза её смотрели в темноту, губы что-то шептали. По лицу, по слипшимся волосам, по облепившей плечи шали стекала вода. Илья осторожно коснулся её плеча.
– Пойдём домой, Дашка. Пожалуйста, пойдём.
Дашка не ответила, не обернулась. Лицо её болезненно сморщилось, когда Илья взял её на руки. Прижав дочь к себе, он почувствовал, что и шаль, и платье её мокры насквозь, а сама Дашка дрожит с головы до ног. Илья молча, торопливо понёс её к дому.
