«Дорогие товарищи ленинградцы, друзья наши! — говорилось в этом патриотическом документе. — Вот уже два года наши летчики защищают воздушные подступы к Ленинграду. Счастлив воин, которому Родина доверила оборону такого великого и прекрасного города… Вместе с вами мы защищаем его. Мы — с оружием в руках, вы — трудом своим. Отличным трудом! Наша сила — в нашем единении.
Мы деремся на машинах, сделанных руками советских тружеников. Мы разим врага снарядами и пулями, отлитыми и сработанными вашими руками.
Будем работать и сражаться еще упорнее, еще настойчивее! Отдадим все наши силы делу победы над врагом!
Нам довелось участвовать более чем в тысяче воздушных боев. Нашими летчиками сбито и уничтожено восемьсот двенадцать вражеских машин, пытавшихся бомбить кварталы нашего города, несших на своих крыльях смерть детям и старикам…
Наша рука никогда не дрогнет, наше сердце не успокоится, пока фашисты будут летать в нашем небе… Мы клянемся вам биться с ненавистным врагом, не щадя себя и своей жизни… Небо Ленинграда, небо любимой Отчизны будет очищено от фашистских стервятников».
Верные своей клятве, гвардейцы наращивали удары по врагу. В дни наступления советских войск зимой 1944 года Харитонов и его товарищи по эскадрилье совершили 210 боевых вылетов, сбили 8 самолетов противника, выполнили немало сложных заданий по прикрытию наших наземных войск, по разведке и штурмовке коммуникаций, баз, железнодорожных составов немецко-фашистских захватчиков.
Летчики-истребители активно помогали наземным войскам развивать наступление, гнать фашистов дальше от Ленинграда. Доблестно громил врага и летчик Харитонов. Всего за годы войны герой-авиатор совершил 395 боевых вылетов, провел 88 воздушных боев, сбил 26 самолетов врага, 16 из которых — бомбардировщики.
«Охотник за бомбардировщиками» сейчас не летает: годы да и здоровье не те уже, но с авиацией Василий Николаевич не расстается. Он работает в Ленинградском аэропорту.
Частенько у полковника запаса Героя Советского Союза Харитонова собираются бывшие военные летчики. Им есть о чем поговорить, есть что вспомнить.
В одну из таких встреч Харитонов достал фронтовой альбом рисунков Анатолия Никифоровича Яр-Кравченко. В землянке или прямо на стоянке самолетов Анатолий Никифорович писал портреты отличившихся в боях авиаторов.
Перелистывая пожелтевшие от времени альбомные листы, откуда смотрели на них знакомые лица, ветераны вспоминали родной полк, говорили о судьбах своих товарищей. Кто-то с грустью сказал:
Разлетелись наши ребята по всей стране. Запасники теперь.
— Ну и что ж, — перебил товарища Харитонов, — да, запасники. Но у каждого — интересная работа. А если потребуется — вернемся к боевым самолетам. Скорости теперь другие, больше тех, какие были у наших истребителей. Ничего, привыкнем. Авиаторы — народ настойчивый.
Приближалась вторая военная весна, когда Федор Дьяченко стал рядовым запасного стрелкового полка. Дни учебы в далеком сибирском городке пролетели незаметно. Завершились последние приготовления к дороге. Построив своих бравых, подтянутых питомцев, командир внимательно осматривал их довольным взглядом.
— А где же наш Федор Трофимович? — спросил он. — Что-то не вижу его.
— Я тут, товарищ капитан! — послышался голос издалека.
— То-то я слышу, что шумно на левом фланге, — с теплой отеческой ноткой в голосе пошутил командир. — Опять в строю разговариваешь?
— Та ни, это исключено. Строй — святое место. Про то мене ще Суворов казав. С тех пор я мовчу, як рыба. Но у меня есть официальное заявление, прошу заслушать.
Командир усмехнулся, покачав головой. Ох уж этот полтавский говорун и непоседа!
— Ну, что там у тебя, суворовский солдат, докладывай? — спросил он, подходя поближе.