- Вот именно, товарищ старший сержант - на улице. Широко праздновать и всем поселком. Так что, выходите вы к нам, сюда на улицу. Ко всем... - отозвался Рыжиков. - Вы наш дорогой гость. Вы дорогой наш ветеран...Кстати, а какая любимая песня с тех лет, с войны?
- Не обману и не совру, - задумался ветеран. - Самая-самая - "Катюша", но её любят все. "Прощание славянки"! Тут всегда слезы, как услышу... И у всех слезы, кто воевал... А я из кавалерии, и запала песня на душу, с победного, сорок пятого... Впервые её и запели тогда - "Едут, едут, по Берлину наши казаки..."
Рыжиков оживился и замахал гармонисту на бронемашине, мол, слазь до нас вниз, дело есть. Подбежавшему музыканту Грише из районной самодеятельности он тут же поручил "Казаков":
- Григорий, изобрази душевненько! Ветеран любит военную музыку - "По Берлину едут казаки". Я лично не слышал...Будет подходить народ, местные, здешние поселковые... Угостим всех за столом, ясно, на высшем уровне. Но и музыка обязательно! Чтоб была достойная музычка...Максим пока ещё из Инета "казаков" для всех на динамик скачает. Так что, дело за тобой! Небось, не твой репертуар?
- Обижаете, Валерий Семенович! Нет такой песни, чтоб...
- Верю...Начинай...
Григорий растянул меха гармошки и с проигрыша взял "Казаков по Берлину":
- По берлинской мостовой, Кони шли на водопой...
Николай Васильевич тут же шагнул к гармонисту и подхватил:
- Шли, потряхивая гривой, Кони-дончаки...
Понеслась любимая и волнующая кавалерийская песня:
- Распевает верховой: "Эх, ребята, не впервой.... Нам поить коней казачьих... Из
чужой реки."
Рыжиков двинулся вдоль машин, по ходу веселым голосов раздавая указания:
- Мужики, несем из прицепа столы...Девочки накрываем, как договорились...Летёха, разворачивай машину, кухню на первый план...
Он подошел к Нетребину, отвел его немного в строну от веселой суматохи, где носились и местные подростки, мальчишки и девчонки, помогая приезжим, все смеялись. Рычала, разворачиваясь на улице бронемашина, подтягивая к столам полевую кухню... Гармонист, отыграв "казаков в Берлине", уже наяривал маршевую: "Артиллеристы, Сталин дал приказ..."
- Смутила наша активность, товарищ старший сержант? - спросил Рыжиков Николая Васильевича. - Мы для Вас и для всех поселковых хотим устроить настоящий Праздник в честь Великого 9 мая. Не возражаете?
- Ну что ты, Валерий...Ничего. что на "ты"? Я уж по-стариковски. А за Праздник... всем приятно будет - не забыли их.
- Да, какой разговор, что на "ты". Конечно, конечно...Да и я хотел просить...Разрешите Вас так и именовать - товарищ старший сержант? Нравится - до "немогу".
- Нравится, продолжай, - засмеялся ветеран.
- Я ведь в армии не служил. Но, честно скажу, хотелось... - разговорился Рыжиков, - Дед Иван погиб рано, уже в конце ноября сорок первого, всего-то одна только лишь фотография осталась. На ней он в военной форме. Люблю рассматривать...Отец не служил, со здоровьем у него плоховато...Я в строительном учился, военная кафедра была, лейтенанта присвоили. Но армия...Какая в тогда армия... И вы же видели. Даже со стройбатами неразбериха... А я же - строитель. Но любовь ко всему армейскому - на всю жизнь.
- Много тогда случилось непонятного, - раздумчиво сказал ветеран. - И с армией, и со всей жизнью. Что с нами, ветеранами...Но мы с Марусей в глаза начальству не лезли... Жили помаленьку, сыновей растили. На жизнь как-никак хватало. Работали, огородишко помогал... Государств в своё время мы с Марусей, что могли отдали, скажут спасибо, хорошо. Но клянчить что-то, выпрашивать - не наше. А уж тем более - требовать...Что положено - вроде получили.
- Вас-то, товарищ старший сержант, открою секрет, мы нашли почти случайно, - продолжил, улыбнувшись, Валерий. - Собрались однажды зимой мы у себя конторе, подводили итоги за год. Уж и не помню почему, на ветеранов обратились. Или так - зашел разговор сначала про инвалидов.