— Полторы тысячи исправных огнестрелов, пятьсот требующих легкого ремонта и еще столько же неисправных, но их можно использовать на запчасти для ремонта. Самопалов маловато, они были только у офицеров, так что наши набрали всего около двухсот пар. Ну и орудия… Их полторы сотни, но практически все крупного калибра и на крепостных лафетах. Легких полевых пушек только десяток… Две сотни мощных боевых коней, столько же кавалерийских панцирей. Сабель же, пик и кинжалов в достатке, можно смело вооружить тысячи три воинов.
— Всего три?! В гарнизоне же было четыре!
— Часть оружия повреждено, остальное забрали горцы.
— Ясно… Пускай, трофей взятый в бою, принадлежит им по праву, таковы законы этих разбойников. Все равно ведь отлично! Львиные Врата были несокрушимой преградой для каждого восстания, а теперь мы взяли их в самом начале. План работает! — Позволив себе довольную улыбку, которая отозвалась в правой щеке нестерпимым огнем, я продолжил: — Что же, теперь нам надо срочно решать вопрос со снабжением. В итоге у Львиных Врат должно собраться не менее пятнадцати тысяч воинов, и их будет необходимо досыта кормить в течение нескольких месяцев. Непростая забота, ох непростая!
Ларг серьезно кивнул, подтверждая мои слова.
— Кроме того, необходимо перевооружить бойцов. Пожалуй, все самопалы заберем себе… Вот что, Ларг. У нас ведь полторы тысячи пикинеров из числа стражей, более привычных к седлу? Значит, так: из лучших рубак-рейтаров формируем еще две сотни панцирной конницы к уже имеющимся кирасирам, а рейтар восполним из числа пикинеров. В довесок выдадим легкой кавалерии тысячу огнестрелов — уравняем ее шансы против крылатых гусар. Еще пять сотен переводим в стрельцы из пикинеров, оставшихся восемьсот бойцов распределяем среди поступающих ополченцев, лучшие из рядовых пойдут десятниками, десятники — сотниками, сотники — тысяцкими. Пускай учат двигаться строем и сражаться фалангой.
— Разумно, ваше величество, весьма разумно.
— Что касается торхов: Шагир уже на подходе, пропускаем их в земли Корга. Всю стражу мобилизовать и обеспечить продвижение степняков сильными разъездами! При любой попытке грабежа со стороны торхов атаковать без оглядки, дипломатическими нотами нас не завалят, уж поверь мне.
— Все сделаем, ваше величество.
— Да, Ларг, и последнее. Нужно подготовить все к свадебной церемонии.
— Вы все-таки выдаете Энтару за этого?
— Да, за этого. За мужчину, которого она выбрала сердцем. Я уважаю ее выбор, так что этот вопрос мы более не поднимаем.
В шатер вошел один из дежурных телохранителей:
— Ваше величество, разрешения пройти к вам просит барон Руга.
— Пусть заходит! Ларг, — я посмотрел в глаза верному соратнику, скорчив огорченно-извиняющуюся гримасу, — прошу тебя оставить нас вдвоем.
— Слушаюсь, ваше величество… — Голос советника подобострастен, но в глазах сверкнуло недовольство.
Ну и что же мне, королю, менять уже принятые решения?! Не бывать этому!
Ларг, коротко кивнув, двинулся к выходу. Полог раскрылся перед самым его носом, впуская в шатер отблески костров и радостный гул множества голосов. Воины гуляют… Это хорошо.
А вот на Аджее лица нет. Неудивительно — такие новости могли сломить человека и покрепче. Хотя… Я до сих пор на деле не знаю запаса прочности этого паренька.
— Когорд, я обращусь к тебе как бывший советник, — сухо начал мой собеседник, — и прошу тебя хотя бы попытаться услышать мои слова. Пока еще не поздно, пока еще не пролилась кровь, попробуй все отмотать назад, возможно, последствия даже для тебя будут не слишком…
— Мальчик, — ласково и по-отечески участливо начал я, заставив парнишку раздраженно поморщиться, — прежде чем начинать подобный разговор, собери хоть немного информации. Кровь давно уже пролита, еще до той ночи, что ты провел с моей дочерью. За сутки до того мое войско взяло Львиные Врата.
Сказать, что Аджей ошарашен, значит, ничего не сказать. Похоже, для него эта новость стала настоящим ударом. И пока мальчишка потерянно смотрит перед собой, я продолжаю:
— И даже если бы я не успел проделать подобный финт, нарушенных мною королевских эдиктов хватит на одну конкретную казнь — мою. Если разобраться, не так и много, собой можно пожертвовать ради родины. Вот только бунтарей — а с той памятной ночи я не кто иной, как бунтарь, — в Республике, если ты не знаешь, карают очень сурово. Могут испечь в медном быке, не пощадят и семью. Я не говорю уже о неминуемой мести униженных баронов и графов, которых я призвал служить под дулами огнестрелов. Даже если кто-то из моей семьи и уцелел бы, ненависть владетелей Рогоры достала бы их в самых отдаленных уголках страны. Разве ты этого хочешь? Точнее, хотел бы? Хотел бы, чтобы с Энтарой что-то случилось?!
— Нет. — Аджей впервые поднимает глаза и смотрит, надо отметить, твердо. Это хорошо.
