Он пожал плечами и уставился в окно.
– Ну и потом, во всем можно найти светлую сторону: например, возможно, сегодня мы сможем зачать нашего ребенка на этой самой кинг-сайз-кровати, а?
– Ого, – отозвался он, медленно и нерешительно расплываясь в улыбке. – Ну ты, конечно, и камень оживишь!
– Ага, – засмеялась я.
Он тоже рассмеялся и полез в пакет со сладостями за зефирной креветкой.
– Ты в последнее время такая страстная. Я читал в интернете, что женщины легче заводятся, когда они беременные. Или когда пытаются забеременеть.
– Ну вот видишь! – Он достал «МАОАМ» со вкусом кислого яблока, развернул и протянул мне. Я помотала головой.
– Нет, спасибо. Я их разлюбила.
– Я их специально для тебя выбрал.
Я порылась в пакете и извлекла еще одну круглую конфетку.
– Когда ты в последний раз делала тест?
– Пару недель назад… – Я полезла в пакет за мармеладным мишкой. – Крейг, да я точно не беременная, только зря деньги тратить на эти тесты.
– Но ты в последнее время действительно какая-то… другая.
– В каком смысле?
– Ну, немного поправилась, разве нет?
– Значит, теперь меня не похитят!
– Перестала пить кофе, а теперь еще и «МАОАМ». Это ведь твои любимые.
– Ой, да ладно тебе, – сказала я.
Но вообще-то он был прав. Только за последнюю неделю мне уже два раза было нехорошо. Кофе и «МАОАМ» кислое яблоко действительно мои любимейшие вещи, но в последнее время я не могу о них даже подумать – сразу начинает мутить. Ну и плюс количество еды, которое я в последнее время поглощаю, – обжираюсь не хуже, чем Генрих Восьмой. Живот у меня стал явно более округлым – как будто так и не ушло вздутие, которое появляется во время месячных. Люсиль и Клео от моего живота глаз не могли оторвать, когда я примеряла проституточные наряды в магазине. Они что – все знают что-то такое, чего не знаю я?!
Нет, нет, нет, этого не может быть. Не зря же я принимаю таблетки!
– А если ты все-таки беременная, – продолжал он, – давай это узаконим? Может, сейчас самый подходящий момент?
– Пожениться? Серьезно? Почему сейчас? – спросила я.
– Не знаю. Но если ты беременная, то как ж без этого. Ты всегда говорила, что свадьбы – это пустая трата денег и что на твоей половине церкви никого не будет, поэтому я на тебя не давил. Но если у нас вот-вот появится ребенок, то, может, все-таки стоит?
– Тебе бы хотелось?
– Да, – ответил он. – Это помогло бы нам повзрослеть…
Это бы помогло ему перестать трахать Лану Раунтри – вот что он имеет в виду. Его предложение было вызвано чувством вины.
– Давай в любом случае это сделаем. Просто сделаем, и все тут – и к черту раздумья и рассуждения! Что думаешь? Тебе хочется?
– Да, – ответила я. – Хочется.
Вызов принят.
Он расплылся в улыбке.
– Значит, мы обручены?
– Похоже на то, – хихикнула я, и он нагнулся и нежно поцеловал меня, подложив мне под голову большую шершавую ладонь. – И где же тогда мое кольцо с бриллиантом?
– Ага, то есть ты хочешь вот это все, как у всех, да? Ну не знаю, это такие расходы…
Он порылся в пакете со сладостями и вынул оттуда красное мармеладное кольцо с желтым бриллиантом.
– Давай-ка руку.
Я протянула ему ладонь. Он натянул мне колечко на безымянный палец.
– Вот. Завтра походим по ювелирным и найдем тебе настоящее, договорились? Миссис Уилкинс?
– Эй, дружище, я тебе пока не миссис Уилкинс. Что-то не припоминаю, чтобы Мэрилин пела «Харибо – лучшие друзья девушки».
Мы поцеловались, чтобы скрепить уговор.
Как же мне в этот момент хотелось, чтобы все это было взаправду, а не просто пластырь для заклеивания ссадин. Чтобы я не видела сегодня, как он признается Лане в любви по телефону. Чтобы эта наша «помолвка» означала, что он мой навсегда.
Пока он был в туалете, кольцо из мармелада «Харибо» я съела.
Очереди ко входам на стадион выстроились просто огромные. Многие фанаты ночевали прямо тут в палатках, чтобы занять места поближе к сцене. Я совершенно не умею убивать время. Убивать мужчин – пожалуйста, женщин – без проблем, но время? Это просто чудовищно. Сам концерт (когда Ее Величество наконец-то соизволила появиться уже ближе к девяти) был потрясающий. Она спела все свои хиты плюс несколько новых песен, переодевалась двенадцать раз (Крейг вел счет), ослепила нас блестками и пиротехникой и даже устроила немного интерактива со зрителями. Она то и дело обращалась к нам с просьбой:
– Если вы гордитесь тем, кто вы и откуда, скажите: «Я убиваю!» [94]
Я с каким-то дьявольским восторгом вопила это вместе с другими почти шестнадцатью тысячами человек, из которых никто не воспринимал слова знаменитой песни так буквально, как я. Ощущение было просто великолепное. Эта женщина – богиня, посланная на землю, чтобы показать нам всем, кем мы могли бы стать, если бы не были настолько напуганы. Только что она была душевной эстрадной дивой с голосом, способным вытянуть любую ноту, какую ни подбросит ей песня, и вот перед нами уже яростная динамитная шашка, которая разрывает сцену в клочья, как дикая пантера. Я несколько раз за концерт прямо всерьез расчувствовалась.
