– Вы – хозяйка собственной свободы. Вам совсем необязательно сдерживать себя так, как фы это телаете прямо сейчас.
– Это касается моей работы? Или отношений?
– Касается, дааааа, – протянула она. – Если вы презираете место, в котором работаете, или партнера, с которым живете, эта карта говорит, что вам нет надобности оставаться на том же месте ради финансовой стабильности. Есть и другой выход.
– Дом мамы и папы, – сказала я – опять заговорила раньше, чем сознание успело меня остановить.
Она нахмурилась и посмотрела на все три карты сразу.
– Что-то тут происходит, я не вижу, что именно, но что-то очень нехорошее. Что-то в этой карте тревожное. Нездоровое. Порок, который не приносит вам той пользы, которой вы от него ждете. Сахар? Наркотики? Алкоголь?
– Раньше мне нравился яблочный «МАОАМ» – пока меня не заспермотизировали.
– Что бы это ни было, вы к этому очень привязаны, – сказала она. – У вас зависимость. Я не сужу вас за это, моя милая, это просто то, что гофорит карта, но фы телаете что-то такое, что не принесет фам того счастья, на которое фы рассчитываете. Это мучает вас и других будет тоже мучить. Не знаете, что еще это может быть такое?
– Эм-м… нет, – пожала я плечами и выставила вперед нижнюю губу, что должно было сказать: «Ну честное слово, Гвен, я чиста, как свежевыпавший снег».
Она перевернула Четвертую Карту. На ней был ангел с насупленными бровями, в одной руке он держал огромный меч, а в другой болталась отрезанная голова.
– Ага, Туз мечей.
– Мерзость какая.
– И тут – не обязательно, – ответила она. – Но фсе карты, которые фы фыбрали до сих пор, похоже, означают обновление. На горисонте большие перемены. Вы готовы к новым свершениям, новой работе, новой любви. А ваши правды скоро раскроются.
– Неужели раскроются?
– Почти наверняка. Думаю, вы хотите от чего-то освободиться. На фас давит какая-то тяжесть, и Туз мечей говорит фам, что скоро этой тяжести польше не будет.
Я готова была поставить неплохие деньги на то, что последней картой окажется Смерть. Вообще любые деньги.
Но когда она ее перевернула, это был вовсе не скелетообразный Мрачный Жнец, которого я ожидала. На картинке был изображен старый чудак-чародей.
– Это что, Дамблдор? – спросила я.
– Нет, это карта Отшельника, – сказала она, и в голосе отчетливо послышалось удивление.
– А. И что она означает?
– Ну, по правде говоря, карта Отшельника фыпадает не часто, так что это необычно. Она говорит, что вам может пойти на пользу побыть одной.
– То есть она предлагает мне начать жить как отшельник?
– Я думаю, это означает, что фы не очень хорошо ужифаетесь с другими. Вам нужно, чтобы у фас… никого не было.
Она перевела взгляд на хрустальный шар, стоящий на столе, легонько потерла его правой рукой и сразу отдернула ладонь, как будто бы шар раскалился.
Тут у нее словно перехватило дыхание, она потянулась к картам и принялась сгребать их в кучу.
– Прошу прощения. У меня бывают проблемы с дыханием. Это… фсё кошачья шерсть.
Она достала из кармана вязаной кофты голубой ингалятор и два раза прыснула себе в горло.
– Простите, вы остановились на карте Отшельника. И сказали, что я буду одна. Но ведь я не буду одна, правда? У меня же будет ребенок.
– Нет, – сказала она и плотно сжала губы.
– Что – нет? Нет, я не буду одна? Или нет, у меня не будет ребенка?
– Я не должна вам этого говорить.
– Вообще-то должны, потому что я вам за это заплатила. Вы сказали, что я буду одна. А потом что-то увидели в этом вашем мяче. Это было Рисово… это был мой ребенок?
Она еще раз затянулась ингалятором.
– Мой ребенок что – умрет?
– Я действительно увидела вашего ребенка. Но я не знаю…
– Что с ним было не так? Что вы увидели?
– Боюсь, у нас истекло время, – сказала она, собрала карты обратно в их деревянную коробку с восточным орнаментом и отодвинула в сторону.
– Что значит «истекло время»? Что с моим ребенком? Он в опасности? Вы сказали, что я останусь одна. Пожалуйста, мне очень нужно знать.
– Я уверена, что все будет в порядке.
Снова появилась черная кошка, стала мурлыкать и тереться о ноги гадалки. Та поднялась с кресла, отогнала кошку и повела меня обратно сквозь висящие шали и побрякушки – наружу на улицу.
– Я заплачу еще, – сказала я. – Проведите мне еще один сеанс. Покажите, что там было в хрустальном шаре.
– Не могу. Карты и шар дали вам всю необходимую информацию, моя милая, – сказала она. – А теперь у меня важная встреча, и я должна идти. Всего вам доброго.
На табличке при входе было написано, что летом киоск работает до девяти часов вечера, а значит, до закрытия оставалось еще больше часа, но она буквально вытолкала меня наружу, захлопнула дверь, перевернула табличку той стороной, на которой было написано «ЗАКРЫТО», и заперла дверь на замок.
Всё ты. Сука. Врешь.
На часах только что было 20:45. Вышла из домика. Отовсюду доносятся стоны секса развратных обитателей Топпана и грохочущая музыка со стороны Клубного Хаба. Настроение паршивое, спасибо мадам Гвен.
