А еще было принято решение, что мне необязательно надевать сегодня вечером проститутский наряд. Якобы «будущей матери не пристало», так что на мне моя красная летняя туника, белые бриджи и черные босоножки. В итоге все вокруг выглядят, как актрисы массовки из мюзикла «Чикаго», а я – будто еду к бабушке на барбекю. Чувствую себя окончательно лишней в этой компании. Пидж ушла в туалет, пойду прогуляюсь по берегу, пока эта сука при деле.
На пляже, позади палаток с игровыми автоматами и ларьков с мороженым, в собственной небольшой лавочке сидит гадалка. Лавка у нее украшена всей полагающейся мутью – фиолетовыми шалями в цыганском стиле, ароматическими палочками и платками с марихуановыми листьями. Пахнет тут благовониями, по́том и, положа руку на сердце, отчаянием. Рыжеволосая женщина средних лет с хронической эмфиземой, морщинами курильщика вокруг губ и чудовищными нарисованными бровями сидит в глубине лавки за маленьким круглым столиком. В центре столика стоит, как и положено, хрустальный шар на подставке с курьими ножками.
– Допрый тень, – сказала она, очевидно пытаясь подражать акценту Великой Верховной Ведьмы [104], и потушила сигарету об алюминиевую пепельницу. – Я – мадам Гвендолин. Как пошиффаете?
– Все в порядке, спасибо, – ответила я. – Сколько это стоит?
– Гадание на картах Таро? Или вы хотите, чтобы я прочитала вашу ауру? Или погадать на руке? – Ее акцент постепенно исчезал, и теперь она больше напоминала Мануэля из «Башен Фолти» [105].
– Ох, давайте просто Таро, спасибо.
– Пятнадцать фунтов. – Она протянула мне ладонь. – Поссолоти ручку.
– Да-да.
Я отдала ей свою последнюю двадцатку, она вручила мне пять фунтов сдачи и указала на стул напротив, а сама сгребла со стола колоду больших потрепанных карт и сунула их мне.
– Вы тасуйте.
– Почему я?
– Потому что это ведь о вашей жизни идет речь.
– Справедливо.
Я перетасовала колоду так, как делал мой отец, когда играл в «пьяницу»: разделила посередине и пролистнула уголки карт обеих половинок, чтобы они соединились, врезавшись друг в друга. Гадалка внимательно за мной наблюдала.
– Теперь вы должны выбрать пять карт и отдать их мне, не глядя, что в них.
Я сделала, как она сказала, и она разложила мои пять карт радугой на столе. Я мысленно напомнила себе не давать ей никаких подсказок, но тут же случайно задрала тунику, оголив живот. Она улыбнулась и перевернула первую карту.
– А, да, эта карта часто выпадает.
– Повешенный, – сказала я. – Что это значит?
– Это означает, что вы на перепутье. Не знаете, в какую сторону свернуть. Ко мне часто приходят такие, кто на перепутье. В работе или в отношениях. Я дуууумаю, вам скучно на работе.
– Ну да. Но ведь так почти у всех, правда?
– Вы ищете чего-нибудь новенького, изо всех сил стараетесь найти себе какую-то радость.
– Да, но ведь так почти у всех, – повторила я.
– Возможно, вы ищете радость не там, где следует. – Она медленно склонила голову набок и невыносимо долго смотрела мне в глаза. – Эта карта говорит мне, что дома у вас то же самое. Там вы тоже ищете чего-то другого. Надеетесь на пере-е-емены. Строите планы, да?
– Та-а-а-ак, – протянула я. В лавку неторопливой поступью вошла черная кошка и принялась мурлыкать у моих ног. Я опустила руку, и она лизнула мне пальцы маленьким шершавым языком. Я поняла, что скучаю по Дзынь.
– Любовь – это для вас непросто. Вы в длительных отношениях, да-а-а-а-а? – протянула она.
– Да-а-а-а-а, – протянула я в ответ.
– Но есть и другой?
Это она об Эй Джее.
– Эм… Ну да, был.
– Нет, не любовник. Другой человек в этих отношениях. Часть вас.
– Ой.
Вот черт, подумала я. Как она могла догадаться? У меня ведь еще не настолько огромное пузо.
Гадалка посмотрела мне на живот.
– Ребенок, да?
Теперь я была вся внимание.
– Да.
– Сейчас ваш партнер из-за этого счастлив. Но потом станет несчастлив.
– Это, наверное, потому, что ребенок не от него, – вырвалось у меня.
Вот зараза, нормально я не подсказываю. Господи, но какая же она крутая.
Гадалка перевернула следующую карту. На ней кудрявый парень дул в рог.
– Суд, – объявила она. – Иногда вы судите о людях слишком поспешно. Некоторым вы нравитесь, и они даже хотели бы вас любить, но вы им не позволяете. Для вас это невозможно. А это могло бы дать вам шанс проснуться ото сна. Допустить к себе других. Открыться людям.
– Ага, ясно, – сказала я. Если для того, чтобы открыться ЛОКНО, нужно выставлять напоказ сиськи или слизывать взбитые сливки с волосатого трехсотфунтового электросварщика по имени Кит, то уж лучше я останусь замкнутой и мрачной, спасибо.
Она опять пристально посмотрела на меня и перевернула третью карту.
– О-о… «Дьявол», – объявила она.
– Твою мать! – вырвалось у меня.
– Нет-нет, этой карты не стоит пугаться. Она только выглядит страшно, но на самом деле может означать очень хорошие вещи. Я вижу в этой карте, что вы отчего-то не свободны, но все-таки не настолько связаны по рукам и ногам, как привыкли думать.
– Та-а-а-ак.
Черная кошка вскочила на стол, Гвен шикнула на нее и прогнала.
