Только что вернулись из больницы от Анни: у нее отдельная палата в частном корпусе за основным государственным. Господи, это просто другая планета. Широкоэкранный телевизор, на обед копченая семга, медсестры ни на кого не орут и мочой не воняет. Остальные ЛОКНО тоже там были, по очереди держали на руках Сэма, который похож на сморщенную и слегка раздраженную версию Рашана, который тоже там был, гладил Анни по голове и выскакивал из палаты, чтобы принести нам кофе и печенье (все бесплатно!). Он всю ночь не спал, но энергия из него так и прет.
У Анни вид был не самый цветущий, да оно и понятно: она ведь только что вытолкнула из своей латаной-перелатаной щели целый человекообразный арбуз, так что через час я придумала себе оправдание и ушла. Свою миссию я выполнила: явилась с открыткой и поспешно купленным голубым медвежонком с нотками на слюнявчике. Со Спектаклем все в порядке. Я снова играю роль Подруги, Которой Не Наплевать.
Вечером опять проехала по Олд-роуд, выискивала следы Извратовоза. Видела несколько больших фургонов (правда, ни одного черного или синего): водители заезжали в карман на трассе, звонили, проверяли какие-то данные в папке, подсвечивая себе телефоном, – всё вроде похоже, но не то. Я бы и всю ночь их прождала, если бы Крейг не пообещал сегодня на ужин вок.
1.
2.
3.
Это все-таки произошло: я теперь делаю ту самую работу – единственную, за исключением мытья туалетов, которой боятся как ночного кошмара все скромные ассистенты редакции…
Составляю сводки фермерского рынка.
Представьте себе двухстраничный разворот обыкновенной районной газеты стандартного размера. И этот разворот от начала до конца заполнен текстом. Просто. Текстом. Текстом, который какая-нибудь несчастная дура (то есть Я) вынуждена усердно набирать на очень старом и очень тормознутом компьютере, а он вырубается каждый раз, когда нажимаешь «Шифт». Возможно, на развороте среди простыни текста попадется маленькая стоковая фотография абердин-ангусской коровы или свиньи породы глостерская старая пятнистая, но по большей части там не бывает ничего, кроме писанины. И никто – и я вообще ни разу не преувеличиваю! – никто, кроме фермеров, этого разворота не читает. И теперь это одна из моих обязанностей.
Это мне Клавдия удружила. А потому что это в ее власти.
Хм-м-м.
И вот теперь я сижу и чуть ли не целый день набираю этот бесконечный текст про голштино-фризских и пастбищных коров, про телок породы шароле, и свиноматок, и кабанов, и лонгхорнов, и про «превосходные показатели по козлятам и жирным свиньям», и НА ХРЕН МНЕ ТАКАЯ ЖИЗНЬ!
Единственный приятный момент в этой абсолютно дерьмово-жопной задаче – это то, что какому-нибудь несчастному придурку приходится потом проверять мой текст на предмет опечаток. Единственный бедолага, у которого на такое хватает терпения, это Джефф.
– Рианнон, у тебя там парочка точек-запятых не на месте. И фамилию фермера ты вот тут неправильно написала, смотри. А в остальном все, кажется, прекрасно.
Джефф больше не болтает со мной, как раньше. Даже не посмеялся со мной вместе, когда я нечаянно назвала одного из фермеров мистер Пенис из Дэннистона, когда он был мистер Дэннис из Пенистона. Думаю, это Пожирательница его против меня настроила. Господи, школа что, вообще никогда не закончится?
Придурки.
А, сегодня был прикол: в редакцию доставили здоровенную экономичную упаковку взрослых подгузников, адресованных Лайнусу, и, когда Богдан ему их вручил, бедняга стал буквально свекольного цвета. Потом весь день вынужден был оправдываться.
– Да они не мои, черт возьми! Сколько можно повторять?! Это ошибка какая-то! Я их не заказывал!
