Далее Пьер де Вильмарест, из книги которого мы приводим избранные выдерж-ки, одновременно захватывающие и ужасающие, но, несомненно, демонстриру-ющие ход великой истории и ее безвозвратные повороты, указывает:
Достаточно перечитать речь Сталина, произнесенную в январе 1934 года перед участниками XVII съезда Коммунистической партии, вспомнить о соглашениях, достигнутых с Берлином в 1935 году, о визитах, нанесенных в том же году мно-гочисленными эмиссарами личного секретариата Сталина руководителям Sicherheitdienst (службы безопанности), о секретных переговорах дипломата Давида Канделаки, чтобы понять: тень смерти уже нависла над членами первой фаланги революции, подозреваемыми в неверности партии, то есть Сталину.
В начале 1936 года Берлин сделал столько авансов Москве, что Сталин вызвал в Кремль Семена Урицкого, временно (до лета того же года) исполнявшего обя-занности начальника ГРУ, и приказал ему то же самое, что и Вальтеру Кривиц-кому, а через последнего — всей его агентурной сети в Европе: «Прекратить всякую работу против Германии!» Как не могли уже не быть мечены люди типа Берзина, Уншлихта, Урицкого, когда в апреле 1937 года Давид Канделаки при-вез в Берлин первый проект советско-германского пакта, ставший затем с неко-торыми поправками пактом, подписанным в августе 1939 года?
Испания, где Берзин орудовал с помощью лучших своих специалистов — Влади-мира Антонова-Овсеенко, С. А. Вронского, Горева, Штерна, будущего маршала Малиновского, генералов Родимцева и Смушкевича, — стала гробницей целой эпохи. Даже профессиональные убийцы из НКВД, стрелявшие в спину подозре-ваемым в троцкизме и анархизме, в свою очередь все погибли по возвращении в СССР. Кроме нескольких посвященных.
В мае 1937 года начались отзывы из-за границы. Появились невозвращенцы. В их числе — Кривицкий. Игнатий Рейс, резидент ГРУ в Швейцарии, был казнен, прежде чем ему удалось бежать. Маршал Тухачевский совершил в тот месяц свою последнюю зарубежную поездку. После появления Тухачевского на три-буне мавзолея маршал Егоров более его не видел. Это было дурным знаком. Но что делать? Было уже поздно. Тухачевский должен был умереть, и сотни людей вместе с ним. Через восемь недель после смерти маршала Николай Ежов разо-слал директиву: «Уничтожить всех членов шпионской сети, раскинутой повсю-ду…»
В руководстве ГРУ Урицкого сменил Уншлихт. В течение пяти месяцев он, ис-пользуя войну в Испании, занимался укреплением резидентуры по всему мире, чтобы восстановить и укрепить организацию. Ежов сместил его в мае 1938 года. 337
С мая по декабрь ГРУ принесло гекатомбу: в июне расстрелян за измену Ун-шлихт; Василий Блюхер, разгромивший японские соединения на озере Хасан, был вызван в Москву и расстрелян 9 ноября. Даже в самом НКВД царил страх. Было отчего: расстреляли 3000 чекистов. Генерал Люшков, начальник управле-ния НКВД по Дальнему Востоку, сбежал в Маньчжурию, перешел на сторону японцев и сдал противнику данные о расположении советских войск.
Казнь Василия Блюхера закрыла эпоху. Безвозвратно.
«8 июля 1938 года Сталин заменил Ежова на Лаврентия Берия. Не ставя под сомнение авторитет и эффективность Генерального штаба армии, в нем освободили место для послушных пешек в политике сближения с Берлином».
Даже сегодня кто воистину может это осознать? Единственной, глубинной целью сталинской политики внутри и вне страны с 1934 по 1940 год был союз с Бер-лином, союз с Гитлером.
«Небытие только что восторжествовало над бытием»
В результате происшедшего обе континентальные сверхдержавы оказались в одинаковом положении. Революционные и тоталитарные, обе основанные на господстве единой и единственной партии, они, наедине с одной и той же враждебной внутренней структурой, оказались разделены и противопоставлены одна другой. СССР и Третий рейх, погруженные в свой собственный опыт, ока-зались в конечном счете один на один с одними и теми же фундаментально род-ственными военно-политическими структурами.
Что же за структура, внутренне враждебная и советской, и национал-социалистической власти, действовала как в Москве, так и в Берлине?
