Тася с Эсмеральдой решили поехать в клинику до обеда и мне повезло застать их в тот момент, когда они уже садились в машину. Я только успел переодеться, принять душ и шел завтракать, когда увидел их во дворе. Долго не раздумывая, решил составить им компанию. Обратил внимание, что с женщинами поехал один из мастеров клана, с которым я знаком не был. Но если Эсмеральда и маркиз ему доверяли, то я по этому поводу был спокоен. После разговора с Маурицио я начал опасаться, как бы в Италии ни вспыхнули такие же волнения, как и в России.
Обычно туристический сезон в Риме стартовал с началом лета, поэтому даже утром в центре города можно было встретить немало гостей столицы и экскурсионных автобусов, толкающихся на тесных улочках. Видя любопытство Таси, Эсмеральда пообещала организовать экскурсию по самым интересным достопримечательностям Рима и даже составить нам компанию.
Когда мы прибыли в клинику и только вошли через главный вход, к нам подбежал мальчишка лет двенадцати. Он нагло влез перед доктором, ожидающим нас, чем вызвал его недовольство. Быстро заговорив на итальянском, мальчишка протянул мне письмо с очень знакомой печатью. Следом он протянул ладонь, явно требуя денег за услугу.
— Говорит, что его попросили передать письмо синьору Матчину, — перевела Эсмеральда. Достав из сумочки купюру, вручила посыльному. Тот, увидев номинал банкноты, расплылся в улыбке, пролепетал что-то и умчался, выскочив из клиники.
— Я Вас догоню, — сказал я и ободряюще улыбнулся, поймав взгляд Таси. Она тоже узнала печать на конверте и сразу поняла, что это касается обмена техники. И хорошо, что она не знала, что в деле замешаны анархисты и обмена как такового не случится. — Все будет хорошо, не переживай. По этому поводу я уже поговорил с Маурицио, и он обещал помочь.
— Если потеряешь нас, спроси у девушек за стойкой регистрации, — сказала Эсмеральда тоном, говорящим, что она обо всем позаботится.
Не став тянуть, я вышел на улицу, спустился по крыльцу к паре лавочек, стоявших на самом солнцепеке. Если письмо мне передали таким образом, это прямо говорило, что за кварталом Сальви следят. Я мог с большой долей уверенности сказать, что за нами никто не ехал, отсюда вытекал второй неприятный факт. Анархисты знали, что мы сегодня едем в клинику. Надо потом спросить в клинике, как долго мальчишка ждал нас.
Осмотрев послание со всех сторон, я проверил печать, затем аккуратно сломал ее. Как и в прошлый раз, отправитель ловко свернул лист бумаги, обойдясь без конверта. Почерк был прежнем, те же длинные хвостики и наклон букв. Написано шариковой ручкой, на английском. Само письмо очень короткое и странное: «Здание напротив, задний двор, скамейка под деревом». Напротив клиники действительно стояло пятиэтажное здание, тоже принадлежащие какому-то лечебному учреждению. У входа там стояла скорая помощь, но людей я не заметил. Подумав немного, встал, убрал послание в карман рубашки и направился в ту сторону. С утра я достаточно размялся, чтобы встретиться с кем угодно, даже с анархистами из культа черепов.
С правой стороны за зданием расположилась парковка и площадка для строительного мусора. Со стороны дороги все скрыто, чтобы не пугать посетителей, но вот вид из окон палат не самый приятный. Чуть подальше раскинулась небольшая лужайка с парочкой деревьев. На единственной лавочке, подпадающей под нужное описание, сидел худощавый и морщинистый старик лет семидесяти, в больничной пижаме и тапочках. Если быть совсем точным, то кроме него в пределах видимости вообще никого не было.
— Ты писал? — подойдя к старику, я вынул письмо из кармана, показал ему.
— Я, — ответил он старческим голосом.
Подняв с лавочки тряпичный мешочек, старик долго рылся в нем, пока не вынул палочку темно-красного воска и печать с тем же самым символом, что и на послании.
— И зачем тебе техника по отрезанию голов? — спросил я, пытаясь сообразить, что с этим стариком делать. — Ты ж помрешь через неделю.
— Через две, — поправил он, переходя на русский язык, на котором неплохо говорил. — Если верить доктору. Но думаю, что протяну раза в два побольше.
— И в чем тогда смысл? — я скрестил руки на груди. Поймал его вопросительный взгляд. — Не люблю анархистов, бандитов и пиратов.
— С последними двумя — понятно, — покивал он. — Но чем тебе не угодили борцы за свободу?
— Свободу от чего? — язвительно хмыкнул я. — От здравого смысла?
— От королей и императоров, распоряжающихся судьбой стран, как собственным…
