Последняя неделя Июля в Риме прошла необычно тихо и спокойно. Впервые за все лето меня никто не беспокоил, не звонил и не приходил в гости. Маркиз Сальви был занят разборками с местной аристократией и ему тоже было не до меня. Краем уха я слышал, что они с герцогом Бурбоном давили тот самый клан, представитель которого напал на меня во дворце. А так как последнего поддерживал герцог Сфорца, накал противостояния только нарастал. Об этом я подслушал разговор Флоры с мамой, когда они тихо беседовали в библиотеке. В последние несколько дней они часто уединялись, чтобы поговорить и мне было любопытно, что задумали.
Говоря о событиях в Англии, то с нашим отъездом там все стихло. Правительство рубило все плохие новости на корню, поэтому о проникновении в дом великих мастеров или на территорию дворцового сада не говорили ни слова. Молчал и мистер Пойзон. Скорее всего, новостей просто не было. Я до сих пор переживал за Свена и даже пытался выйти на великого мастера Германии с этим вопросом. Отправил пару сообщений Геннадию Сергеевичу и тот обещал достать мне или контактный телефон или адрес электронной почты Карла Мирбаха.
Что касается Алана, то, учитывая мои планы на конец лета, я отправил его в Москву. К тому же нужно было сделать так, чтобы он не мозолил глаза итальянцам, так как дело о покушении на Сабину все еще не закрывали. Вот будет смешно, если его причастность всплывет и на меня переведут все стрелки.
Несмотря на тишину, воцарившуюся вокруг, я эти дни сидел как на иголках, в ожидании рождения сына. Пытался отстраниться от переживаний тренировками, но получалось скверно. Зато я окончательно разобрался с маской, которую стащил у Бедфорта. Оказывается, если задействовать доспех духа и одновременно кинетическое поле, то можно легко прочесть, что спрятано в маске. Я это понял еще в Англии, когда мы столкнулись на аэродроме с мистером Пойзоном. Техника, заключенная внутри, меня не поразила и даже, наоборот, немного разочаровала, но это не значит, что она плохая. Просто автор не разбирался в теме так глубоко, как Лу Хань и техника была сырой.
Рожать Тася решила внезапно для всех, поздно вечером второго августа. Вроде бы порхала днем по дому, смеялась и шутила над нами, говорила, что еще неделю придется ждать, а как мы спать пошли, так и случилось. Я никогда в жизни не был так сбит с толку, не понимая, что вообще происходит, что надо делать и лишь создавал ненужную суету, пока меня не отстранила мама. И чувство такое, словно мешком муки пришибли. Всю ночь я просидел на улице под окнами частной клиники, принадлежащей маркизу Сальви. Успокоился только утром, когда вышел доктор, рассказав, что все прошло успешно, что ребенок родился здоровый, а Тася прекрасно себя чувствует. Для женщины, поднявшейся на вторую ступень мастерства, результат был не просто хорошим, а превосходным. Нас хотя и успокаивали все, но готовились к любой неприятности.
Следующие две недели пролетели как в тумане. Попроси кто пересказать, не получится. Одно я понял сразу, быть молодым отцом не так уж и просто. Но я был искренне счастлив, что когда-то познакомился с Тасей и тому, во что это вылилось. Вот когда начинаешь строить серьезные планы на будущее и смотреть на жизнь немного по-другому. Насчет имени сына долго не думали, легко согласившись, чтобы он взял имя отца Таси, Павел. А потом подумали и решили, когда родится второй, назовем Федором.
О своем решении поехать в Китай я сообщил за несколько дней до назначенной даты. Думал, что все будут против, особенно мама, но меня даже не пытались отговаривать. Предложили взять с собой Алену, в качестве поддержки, на что я легко согласился. Пришлось извиняться перед Маурицио за то, что уезжаю так рано, но он отнесся к этому вполне буднично. Сказал, что раз мой сын родился на территории Италии, то уже получил соответствующее гражданство и поддержку семьи Сальви. Маркиз тот еще хитрый жук, умеющий строить далекоидущие планы. Знаю уже, что он уговорил мою сестру пожить в Риме какое-то время. Не пройдет пары лет, и сестра отсюда уезжать не захочет. Они с мужем уже давно начали учить итальянский язык. Взялись так серьезно, что только завидовать можно.
Лететь было решено через Москву на знакомом самолете семьи Цао. Как я помнил, он принадлежал старшей сестре Сяочжэй, занимавшейся на международном уровне благотворительностью и искусством. Она много путешествовала, поэтому приходилось содержать частный самолет. И чтобы часть расходов покрывала императорская казна, позволяла летать на нем родственникам.
— Я думал, она одолжила его по доброте душевной, — сказал я.
До посадки в Москве оставалось минут тридцать, и мы с Сяочжэй вели неспешную беседу. Я предупредил, что мне нужно прошвырнуться по столице, собрать кое-какие вещи, что займет некоторое время. У нас было окно в пять часов, поэтому я рассчитывал успеть. Заранее разослал два десятка сообщений, чтобы ничего не забыть, так как планы у меня были грандиозные. Сяочжэй тоже планировала заехать домой и забрать кое-что из вещей.
