— Что творится с нашей Испанией? Чего они хотят? Зачем все это? горячечно спрашивала она. — Говорят о свободе, а кругом кровь, убийства. Как же так?.. На улице поймали человека, кто-то в нем признал коммуниста. Сбежались наши лавочники, рвали его на куски…
— Не делись ни с кем такими словами, — предупредил Квартеро. — А еще лучше — уезжай к матери. Завтра же.
— О господи! — в глазах Пакиты ужас и мольба.
11 октября 1936 года. Раннее утро. За кораблем остается белый пенный след. Мы с тоской смотрим на него и дальше, туда, где он пропадает. Там Родина.
Грустно…
Нет, грусть не такая, когда хочется повернуть назад. Это — как прощаешься с матерью.
Мы все стоим на палубе, но будто каждый наедине с собой.
Вспоминаю тот день, с которого, собственно, и начался путь. Вернее, тогда тоже было утро. Раннее утро воскресного дня. Разбудил меня стук в дверь. Стучали не так, как при тревоге, а тихонько, боясь разбудить соседей.
— Вам приказано срочно явиться, — объясняет помощник дежурного.
Горсть воды — в лицо, несколько скользящих движений бритвы по щекам и подбородку, форма будто сама взлетела с вешалки и оказалась на мне. А в голове роятся догадки. Что бы это означало? По службе, кажется, все нормально… И явиться, оказывается, надо не в штаб, а в Дом Красной Армии.
— Сюда, — показывает помдеж.
Стучу. Немного растерялся: в такой ранний час все начальство в сборе. И несколько незнакомых. В центре за столом — начальник политуправления Киевского военного округа армейский комиссар второго ранга А. П. Амелин.
Докладываю о прибытии.
— Ваше желание помочь Испанской республике нами учтено. Вы готовы?
— Так точно!
Несколько вопросов: как летаю, в чем чувствую слабость…
— Летчик отличный, — басит комбриг Король.
Так я впервые узнал его мнение о себе.
Сидя на стуле вполоборота и перекинув руку через его спинку, Амелин молча несколько секунд смотрит на меня.
Наконец говорит, предупреждая:
— Борьба предстоит трудная. И, видимо, долгая…
— Я готов.
— Ладно… Двадцать минут на сборы. И — строжайшая тайна.
На улице столкнулся с запыхавшимися Матюниным и Мирошниченко.
— Чего вызывали?
— Срочная командировка.
Бегом домой. Разбудил соседей — техника Сашу Сиренко и его жену. Протянул Наде ключ.
— Уезжаю ненадолго, пусть побудет у тебя. Ерохину пришлось громыхнуть основательно. Наконец он открыл дверь, тараща заспанные глаза.
— Леня, ни о чем не спрашивай. Скажешь Оле… Скажешь ей…
Зачем я к нему пришел! Не надо было.
— Скажешь, что я ее люблю.
— Привет, я ваша тетя, — пожимает плечами Ерохин. — Продекламируешь сам.
Срываюсь по лестнице вниз, оставляя его в недоумении. Представляю, как бурчит: «Совсем свихнулись. Ссорятся, а логом ищут посредников. Вы себе ссорьтесь, да хоть в воскресенье не будите. А то жизнь проживешь и не выспишься».
Часа через три мощные чернолаковые ЗИСы домчали нас, «испанцев», до Киева. В боковой комнате железнодорожного вокзала мы, летчики-истребители, ожидали московский поезд. Проводить нас прибыл командующий войсками Киевского военного округа командарм 1 ранга Иона Эммануилович Якир. Его умное красивое лицо всегда выражало озабоченность, когда наставлял нас на боевую жизнь, и озарялось весельем, когда хотел развеять нашу скованность шуткой.
— С немцами там придется тоже столкнуться. Я когда-то учился у них в академии Генштаба, присматривался, на что горазды. Теперь вам присматриваться…
Вижу его не первый раз. Бывал у нас, расхваливал за инициативу в проведении дней боевого содружества. В такие дни наши отправлялись в городок к кавалеристам пли те приезжали к нам. Конники показывали свою удаль, выделывали всякие чудеса на полном скаку, рубили лозу и чучела, предлагали попробовать нам. Мы же демонстрировали свое мастерство в воздухе, поднимали в небо и их, а однажды, помню, с разрешения командира спросили: «Может, есть желающие прыгнуть с парашютом?» Они смешались, но, удара по престижу не допустили. Один из лейтенантов подошел к парашютам:
— Покажите, как управляться с этой штуковиной, Инструктор по парашютной подготовке проинструктировал, помог надеть парашют, еще раз напомнил, как следует действовать в воздухе.
— Шпоры-то сними, — спохватились. Он помедлил. Шпоры — это не только шенкеля давать коню, это и особое достоинство кавалериста. Так не разыгрывают ли?..
Внимательно посмотрел на летчиков.
— Можно зацепиться за что-нибудь, — сказал я и одобряюще улыбнулся ему: — Сам понимаешь, лучше без приключений.
Ах, как царственно проделывал он этот ритуал — снимал шпоры! Подумаешь — парашют…
И так же нарочито спокойно взбирался в кабину. И так же потом, после прыжка, не торопясь, отстегнул лямки и снял шлем.
А ведь еще не все из наших решались прыгать. Пример кавалериста был им немым укором…
Не знаю, почему вспомнился мне сейчас этот кавалерист. Но тогда невольно подумалось, что он тоже рвется в Испанию. Может, встретимся там…
Из Москвы путь наш лежал в Симферополь. Жилье определили на окраине, в городке пограничников. Над воротами висел для конспирации свежий яркий лозунг: «Боевой привет старым чекистам!»
