Старая баня, прячущаяся в лесу в полукилометре от нашего сеновала, едва вмещали собравшихся. Невысокого роста, плотный, подвижный генерал Благовещенский что-то живо обсуждал с группой командиров, прибывших, как я понял, из вышестоящего штаба.
Заметив меня, поманил ближе к разложенным на столе картам.
— Ваша точка базирования — вот. Ясно?
— Ясно. А что там есть?
— Есть хорошая поляна в лесу. Разровняли ее, укатали — чего еще?
Он говорил с веселым добродушием.
— Поведем вас туда на веревочке — за лидером. Вылет завтра.
Заметив, видимо, некоторое мое замешательство, успокоил:
— А дождя завтра не будет.
День прошел в хлопотах подготовки.
Утром первым взлетел пикирующий бомбардировщик Пе-2, вел его веселый молодой майор. Вначале все шло хорошо, пока летели по прямой. Но вот вышли к Западной Двине, майор стал вести самолет строго по ее ленточке, повторяя изгибы реки. Но группа не может так маневрировать, как один. Да что он, не оглядывается, что ли? Лидер уходил все дальше и дальше. А погода портится, ползут низкие грязные облака, прижимают к земле. Еще минута — и лидер пропал за пеленой.
Что делать? Хорошо, что не доверился полностью, следил по карте, сверял с наземными ориентирами. Пожалуй, скоро надо сделать разворот влево. Теперь прямо.
Не здесь ли? Похожая поляна…
Из-под копны, стоящей с краю, метнулась фигура, забегала, и вот уже белеет внизу посадочный знак «Т».
Захожу на посадку.
— Тридцать первый, у вас не вышло шасси! — в наушниках голос командира эскадрильи капитана Соболева.
— Понял. Садитесь первым, командуйте посадкой остальных.
Конечно, так и надо. Пусть не носится вся группа в ожидании одного. Кроме того, если бы случилась при приземлении авария, закрыл бы посадочную полосу.
Самолеты уже на земле, а я верчусь над поляной. Правая «нога» вышла, левая — нет. Пытаюсь убрать шасси и выпустить вновь, но теперь не убирается та «нога», что вышла.
Шасси складывается под крыльями к фюзеляжу навстречу друг другу. Что, если попробовать выполнить бочку — вращение самолета вокруг своей оси?
Набрал высоту. Разогнал машину, выполнил фигуру. Все осталось по-прежнему. Надо, наверное, сделать это порезче. Земля и небо вновь завертелись вокруг меня. Едва уловимое движение рулями — самолет на какое-то мгновение замедлил скорость оборота, будто чуть-чуть споткнулся.
Помогло. Правая стойка убралась. Вновь выпускаю шасси. Что за чертовщина! Теперь левая «нога» вышла, а правая нет. Ну что ж, попробую бочку в обратную сторону, чтобы силой инерции помочь вытолкнуть правую.
Полк давно приземлился. Самолеты замаскированы под деревьями, а я ношусь над поляной. Скоро уже и горючее кончится, и чувствую: весь взмок.
Уже потерял счет разворотам, разгонам и бочкам, а тут все порознь: то одна, то другая.
И вдруг в наушниках голос Соболева:
— Обе вышли.
Сделал я еще несколько фигур: нужно убедиться, что стоят «ноги» прочно.
А на земле уже вовсю льет дождь. Подходит и представляется, въеживаясь в промокший плащ, капитан — комендант здешних мест. За ним его «гарнизон» все усатые, пожилые, в грязных мятых шинелях.
— Появлялся над вами лидер?
— Нет не было.
Оказывается, веселый майор сбился.
— Кто здесь есть?
— Только мы. Пять человек. Сказали ждать и встретить.
— Горючее подвезено?
— Да.
— Где будем располагаться?
— Можно в деревушке, тут недалеко…
Три дня прошло, а дождь не прекращался. Размещенные в домах по звеньям, летчики отсыпались. Приехал маскировочный взвод, принялся за свое дело. Придумали хитрые приспособления для того, чтобы быстро закрывать зеленой «изгородью» переднюю часть самолета, втянутого хвостом в лес. Потом ушли на взлетное поле, прихватили с собой машину светло-желтого песка.
Перед обедом летчики собрались возле самолета комэска Соболева. Курят, поглядывают на копошащихся маскировщиков.
— Что-то наоборот у них получается. Смотри, как раскрасили аэродром песком. Теперь он с воздуха, небось, на зебру похож…
Дождь лил неделю. Наконец начало проясняться. И стали над нами проходить фашистские бомбардировщики. Мы притаились. Идут большими группами, без прикрытия. Видно, эти места были для них безопасными. Теперь-то здесь мы, и нельзя давать им безнаказанно вершить свое дело.
Когда в следующий раз послышался гул моторов и через какое-то время показались над лесом, в стороне, «юнкерсы», я сказал дежурному:
— Зарядите-ка ракетницу.
Подождал, пока «юнкерсы» не пропали за лесом, чтобы наш взлет не был замечен и не раскрыл аэродром.
— Давайте сигнал!
В первой готовности находилась пара Славгородского. Вижу: зашатались ветки, маскировавшие самолеты, забегали механики. Заревели моторы, и тут же машины пошли на взлет. Надо выпускать еще, им на помощь.
Новички проявили настоящее мужество. Пятнадцать фашистских самолетов не испугали их. Пока подоспели другие наши, Славгородский и Фонарев сбили по «юнкерсу». Но за бомбардировщиками, оказывается, шли с удалением «мессершмитты». Завязался ожесточенный бой.
