Было это, еще когда мы воевали на ЛаГГ-3 и вот-вот предстояло ехать в тыл за новыми машинами. По-2 у Иващенко отличался откровенной старостью и дряхлостью. Однажды полетел он с поручением на далекий аэродром. Приземлился, подтащил свой «кукурузник» до таких же связных машин. Вышел и тут только заметил, что все эти машины только что с завода. Еще и знаки не нанесены. Иващенко даже носом потянул, втягивая запах невыветрившегося ацетона.
Он пошел по своим делам, вернулся, взобрался в привычный старенький По-2 и… передумал. Жгуче захотелось посидеть в новой машине. Вокруг никого не было, только метрах в тридцати возле одного из самолетов возился механик.
Потом ему захотелось послушать работу мотора. Только послушать, какой голос у настоящей машины, а не у такой развалюхи, как у него.
— Эй! — позвал он бойца. — Ну-ка крутани винт.
Мотор чихнул и запел — иного слова тут Иващенко не подобрал бы. А он сидел, зажмурив глаза, и с наслаждением впитывал эту чудесную, сильную песню.
И тут с Иващенко что-то непонятное случилось: он дал газ, тронул машину с места и взлетел.
Когда после возвращения в полк докладывал о задании, вид у него был перепуганный.
— Что-нибудь случилось?
— Да… У меня новый самолет.
— Откуда такая щедрость?
— А я его, выходит, украл…
— Украл! — завелся начальник штаба майор Островский. — Ты что — цыган? А самолет тебе что — лошадь?
Пошли смотреть, будто это что-то могло изменить.
Возле По-2 уже толпились и бурно поздравляли Иващенко.
— Что будем делать? — спрашиваю начштаба. — Такой позор гвардейскому полку!
— Придумаем, — отзывается осмелевший Иващенко.
Так решения и не приняли.
Наутро через весь фюзеляж По-2 тянулась надпись: «Гвардейцам — от шефов».
На этом самолете мы с комиссаром Власовым и вылетели в тыл, опережая полк, который шел эшелоном за новой техникой. На подмосковном аэродроме, когда зарулили на стоянку, увидели Гризодубову. Поздоровались.
— Что это за письмена у вас? — спросила она простуженным начальственным голосом, показывая на самолет. — Все равно опасно оставлять без присмотра. Поставлю-ка я к нему своего часового. — Наверное, такой Иващенко мог найтись и здесь…
А сейчас наш «конокрад» собирается лететь в штаб дивизии, и майор Островский дает ему последние указания. Занятия в эскадрильях скоро закончатся.
— Слышь, замполит, — обращаюсь к Власову. Непривычно называть так комиссара. Недавно произошли эти перемены: институт военных комиссаров, как объяснялось, выполнил свое предназначение, и вновь вводились замполиты. Слышь, замполит, не пора ли нам?
Решили перед обедом, если погода будет нелетная, собрать весь полк.
Вначале говорил я о характере той боевой работы, которая предстоит. О том, какие задачи в связи с этим встают перед летно-техническим составом.
Потом к полку обратился Власов. Замполита любят. Он по годам немного старше других летчиков. Единственный, кто ходит у нас с бритой головой, это еще больше добавляет ему возраста. Булкин за глаза называет его уважительно старейшиной. Замполит живой, даже взрывной, но взрывной по-особому — без суеты и крика. Как говорит тот же Булкин, — «чистая энергия, огонь без дыма и копоти». Но в трудных ситуациях, а они порой бывают даже катастрофическими, замполит являет собой лед среди пламени, само воплощение холодной сдержанности, расчетливости, скупой и точной распорядительности среди всеобщей возбужденности или замешательства.
И что еще самобытно у Виктора Васильевича, — постоянное в лице выражение добродушия и дружелюбия.
Вот и сейчас стоит он перед строем, крепко стоит, ладно, говорит с хитринкой:
— Нам предстоит, товарищи, отметить одну хорошую дату. Никто не догадывается?
В рядах стали переглядываться и перешептываться.
— Ну как же! Ведь шестого декабря — годовщина присвоения полку гвардейского звания.
Что говорить, не многие помнят. Всего несколько человек остались живы с той поры. В их числе сам замполит. Он, собственно, и открывал боевую славу части — в первый день войны первым из полка сбил фашистский самолет. Сейчас Виктор Васильевич развивал идею достойной встречи юбилея. Это замечательные боевые показатели, отличное качество технического обслуживания, высокая дисциплина.
— Ну и, конечно, подготовить праздничную, концертную программу.
Последнее вызвало оживление.
— Давайте сегодня и начнем, — раздался звонкий девичий голос.
— Правильно, — поддержал замполит. — После ужина сегодня танцы с номерами самодеятельности. Так сказать, предварительный просмотр…
Самая большая крестьянская изба отведена под столовую. Столы сдвинуты к стенам. Две сильные керосиновые лампы освещают «зал». Мы с Власовым и начальником штаба майором Островским усаживаемся напротив «сцены». Власов, конечно, выделяется осанистостью и гладкой головой, так контрастно белеющей среди крепких молодых чубов.
