Уже, разгорались бои на Курской дуге, как вдруг приказали явиться на фронтовой КП командующего ВВС Красной Армии маршала авиации А. А. Новикова.
— Вот что, товарищ Кондрат, — начал маршал, вертя в руке карандаш и пристукивая его тупым концом по столу. — Есть соображение перевести вас на Дальний Восток.
— Зачем? — опешил я.
— Зачем? — переспросил командующий и усмехнулся. — Везде есть авиация, и надо ею командовать. Будете командовать дивизией.
«Товарищ маршал, — заволновался я, — разве мы плохо воевали? Под Ленинградом полк уничтожил около полусотни вражеских самолетов. Почему же такое понижение?»
— Странный человек, — вмешался член Военного совета ВВС генерал-полковник Шиманов, — ему дивизию дают, а он — понижение.
— С фронта в тыл — значит понижение, — запальчиво возразил я.
— Там тоже нужны знающие люди. Вы с фронтовым опытом, кроме того, на Дальнем Востоке служили — это важно.
— Собственно, на вас сделан запрос, — маршал Новиков взял со стола две бумажки. Командующий ВВС на Дальнем Востоке Павел Федорович Жигарев знает вас лично и просил прислать в его распоряжение.
— Не поеду!
— Как это — не поеду?! — удивился он.
— Я никогда не отказывался. В бои не отказывался, а в тыл не поеду.
Командующий приподнялся, заговорил жестко, зло:
— Мы за такие вещи снимем звезды с погон, и партийный билет положите!
— Я их себе верну, товарищ маршал. Ни одного вылета не пропущу, ни одного боя — и верну.
— Вот что, Кондрат, — спокойно вмешался генерал Шиманов. Он помнил меня по службе в Ростове, — ты далеко зашел. Давай договоримся: погуляй часок, поостынь и приходи.
Погулял, поостыл, вернулся. Наметил такую линию: твердо и с достоинством стоять на своем.
— Пришел? — скупо улыбнулись оба, — Мы решили тебе помочь. Видим: трудно человеку принять решение, поэтому приняли его сами. Итак — едешь, распоряжение об этом передано кадровикам в Москву.
Что поделаешь — такая она, военная жизнь…
В Москве выпросил денек для свидания с семьей.
Все светлое время пути простоял у вагонного окна. Вокруг зеленели поднимающиеся хлеба, вдоль железной дороги бежали узкие огородные полоски с молодыми упругими картофельными кустиками, ребятишки веселой стайкой шли по тропинке в школу — от всего веяло забытой довоенной жизнью. Глаза задерживались на этих картинах, а душа торопила их. Скорее мелькайте, телеграфные столбы, чаще проноситесь, рощи, леса, мосты, деревеньки!..
И вот завизжали тормоза, залязгали вагонные буфера, и прямо против окна появился низенький невзрачный станционный домик с выцветшей надписью: «Сарапул».
Я почти бегу. Останавливаю прохожих и долго не могу понять, куда мне сворачивать, каких примет держаться. Наконец — вот эта улица, вот этот дом…
Во дворике, за непрочным, одряхлевшим заборчиком стоит Димка и смотрит на меня строгими глазами. И когда раздался счастливый вскрик Нилы, и когда ее мать поднесла платочек к глазам, и когда Димка, поняв все, запрыгал и зачирикал: «Папка приехал!» — что-то теплое пролилось внутри, согрело всего, и я подумал, что ради этого мига стоило часы, месяцы и годы терпеть испытания, что счастье сильнее любых лишений. А они никого из нас не обошли.
В Хабаровске представился командующему ВВС генералу Жигареву. Был он, как и прежде, скупой в движениях, медлительно-чеканный в речи.
— Положение у нас здесь не такое уж тыловое, как может показаться издали, — говорил он. — Хотя с Японией в сорок первом наша страна заключила договор о нейтралитете, но отношение врагов к договорам нам уже известно.
— Кроме того, — продолжал генерал, — Япония все время наращивает силы в Маньчжурии. Увеличивает свою Квантунскую армию. Строит аэродромы. Словом, готовность нам здесь нужна постоянная и наивысшая.
Сообщив, что мне предстоит ехать в 9-ю воздушную армию, где принять истребительную дивизию, заключил:
— Задача: сделать ее боеспособной, как это должно быть с точки зрения, фронтовика.
Оказалось, что вначале я слишком просто все понял. Думал, от меня требуется внести в налаженную жизнь дивизии фронтовой опыт. В первую очередь. Собственно, это и требовалось, но начинать пришлось совсем с другого.
Это мне стало ясно уже в первый день. Один из беседовавших со мной летчиков вдруг побледнел, зашатался, отошел в сторону, прислонился к дереву.
— Случается, — пояснил начальник политотдела. — От недоедания.
— Разве так плохо кормят в столовой?
— У нас ведь нормы довольствия совсем не те, что в действующей армии. На одного более-менее хватало бы, но семьи голодают, каждый стремится побольше от своей порции унести домой.
Военный городок располагался в трех-четырех километрах от села. Но отдаленность ни о чем не говорила. Контрольно-пропускной пункт — КПП существовал для формы, целый день по городку ходила масса гражданских, тарахтели телеги.
— Дивизия тут недавно, а перед тем городок некоторое время пустовал. Вот и заселились люди. Кто из села, кто приезжие…
