Из текста «Жизнеописания» известно, что в монастыре св. Петра было как минимум две церкви — св. Петра и Пресвятой Богородицы (с. 726), построенные в традициях Рима. Так, в церквях Рима алтарь был поднят по отношению к полу остальной части церкви. В Веармутской церкви св. Петра в алтарь вели ступеньки. Читатель узнает об этом только потому, что Кеолфрид стоял на этих ступеньках в конце своей последней службы в монастыре.
Вообще пространство конкретизируется только тогда, когда оно связано с главными героями, с какими-либо их действиями. Вне связи с человеком пространство не существует. Так, интерьер церкви св. Петра в Веармуте практически не описан, но благодаря тому, что отцы настоятели были погребены в этой церкви, для читателя ее пространство становится немного более различимо сквозь века. Последний из отцов настоятелей, Хвэтберт, добился права перенести мощи прежних отцов настоятелей, ранее лежавшие под спудом «в крытой галерее при входе в церковь» (с. 728) (мощи Эостервине) и «против ризницы к югу» (с. 728) (мощи Сигфрида), и, «положив мощи обоих «авв» в одной раке, разделенной внутри перегородкой» (с. 728), поместил их внутри этой же церкви рядом с гробницей Бенедикта Бископа «близ алтаря» (с. 724).
Территория монастыря описана по пути следования процессии, когда братия провожает Кеолфрида в его последнее паломничество в Рим. Согласно Беде, Кеолфрид в бытность свою настоятелем построил в монастыре несколько «часовен» (с. 725). Одна из них — часовня блаженного мученика Лаврентия — стояла напротив церкви св. Петра на пути к кельям братии (с. 726). Можно предположить, что монастырь закладывался как духовная икона Рима. В нем воспроизводились посвящения римских храмов, например, редкое посвящение первомученику Лаврентию.
Пространство сжимается до «братской келлии» (с. 726), до отдельной комнаты — «низкой кровати» (с. 723), на которой лежит один из больных отцов настоятелей, и даже до «подушки» (с. 723). И однако, мы не можем составить себе представление о монастыре как о реальном комплексе зданий. Это некий неясный фон, отдельные детали которого имеют значение для автора потому, что с ними связаны жизнь и деяния его героев.
Земное пространство с его каждодневной деятельностью имеет параллель в невидимом мире. Родина и земные царства соответствуют в средневековой картине мира Царству Небесному. Бенедикт Бископ, решив принять монашество, присоединяется к тем «гражданам неба», о которых пишет блаж. Августин. Он
... оставил преходящее богатство, чтобы обрести вечное; презрел службу у земного правителя, чтобы сражаться за Истинного Царя и обрести венец в Его Небесном граде; он оставил свою родину и семью ради Христа и св. Евангелия, чтобы получить сторицею и наследовать жизнь Вечную; он отверг узы земного брака, чтобы, совершив славный подвиг воздержания, в Царствии Небесном следовать за непорочным Агнцем девственности ... (с. 713–714).
Одним из способов отречения от мира ради Христа был упоминаемый Бедой отказ от «родины и семьи» и отъезд на чужбину. Такая добровольная ссылка была характерной чертой кельтской, точнее, ирландской христианской культуры. Бенедикт Бископ, выросший и воспитанный в Нортумбрии, которую просвещали миссионеры-ирландцы, уезжает в «странствование», которое он «предпринял ради Христа» (с. 715). Только папа Римский имеет власть предписать ему вернуться на родину, поскольку Бенедикт может послужить Богу иным способом, принести большую пользу активной деятельностью (с. 715).
Даже возвратившись в Британию и основав монастырь, Бенедикт время от времени отправляется в продолжительные путешествия. С одной стороны, он, конечно, предпринимает их для пользы своей общины, привозя в Веармут и Ярроу книги, иконы, мощи святых. С другой стороны, эти же странствия становятся частью духовного пути Бенедикта, так как он поклоняется гробницам апостолов в Риме и посещает другие известные места паломничества в Европе. Эти земные странствия, символически изображая путь в небесную отчизну, готовят Бенедикта к восприятию вечности, которая, как было образно сказано в самом начале «Жизнеописания», началась для него на земле.
