Большой любитель музыки, князь Х—ий, узнав от музыканта Б. о «несбывшемся гении» Ефимове (отчиме Неточки Незвановой) и его желании попасть на концерт заезжей знаменитого скрипача С—ца, прислал ему пригласительный билет. Вскоре после концерта, когда Неточка, догоняя на улице обезумевшего отчима, упала и разбилась так, что потеряла сознание, её и увидел случайно князь Х—ий, взял к себе в дом и решил воспитать вместе со своими детьми. Неточка пишет: «Из тех, кто изредка приходили навестить меня, когда я ещё лежала больная, кроме старичка доктора, всего более поразило меня лицо одного мужчины, уже довольно пожилого, такого серьёзного, но такого доброго, смотревшего на меня с таким глубоким состраданием! Его лицо я полюбила более всех других. Мне очень захотелось заговорить с ним, но я боялась: он был с виду всегда очень уныл, говорил отрывисто, мало, и никогда улыбка не являлась на губах его. Это был сам князь Х—ий, нашедший меня и пригревший в своем доме. <…> Князь жил в своём доме чрезвычайно уединённо. Большую половину дома занимала княгиня; она тоже не видалась с князем иногда по целым неделям. Впоследствии я заметила, что даже все домашние мало говорили об нём, как будто его и не было в доме. Все его уважали, и даже, видно было, любили его, а между тем смотрели на него как на какого-то чудного и странного человека. Казалось, и он сам понимал, что он очень странен, как-то непохож на других, и потому старался как можно реже казаться всем на глаза… В своё время мне придется очень много и гораздо подробнее говорить о нем…»
К сожалению, это намерение повествовательницы не осуществилось по причине незаконченности романа, в опубликованной же части добрый князь существенной роли не играет.
В образе князя отразились, в какой-то мере, отдельные черты А. А. Куманина.
<p>Князь Щ.</p>«Идиот»
Жених Аделаиды Ивановны Епанчиной, родственник Евгения Павловича Радомского. «В Петербург пожаловал из Москвы один князь, князь Щ., известный, впрочем, человек, и известный с весьма и весьма хорошей точки. Это был один из тех людей, или даже, можно сказать, деятелей последнего времени, честных, скромных, которые искренно и сознательно желают полезного, всегда работают и отличаются тем редким и счастливым качеством, что всегда находят работу. Не выставляясь на показ, избегая ожесточения и празднословия партий, не считая себя в числе первых, князь понял однако многое из совершающегося в последнее время весьма основательно. Он прежде служил, потом стал принимать участие и в земской деятельности. Кроме того, был полезным корреспондентом нескольких русских учёных обществ. Сообща с одним знакомым техником, он способствовал, собранными сведениями и изысканиями, более верному направлению одной из важнейших проектированных железных дорог. Ему было лет тридцать пять. Человек он был “самого высшего света” и кроме того с состоянием, “хорошим, серьёзным, неоспоримым”, как отозвался генерал (Епанчин. — Н. Н.), имевший случай по одному довольно серьёзному делу сойтись и познакомиться с князем у графа, своего начальника. Князь, из некоторого особенного любопытства, никогда не избегал знакомства с русскими “деловыми людьми”. Случилось, что князь познакомился и с семейством генерала. Аделаида Ивановна, средняя из трёх сестёр, произвела на него довольно сильное впечатление. К весне князь объяснился. Аделаиде он очень понравился, понравился и Лизавете Прокофьевне. Генерал был очень рад. Само собою разумеется, поездка было отложена. Свадьба назначалась весной…»
Свадьба эта, правда, состоялась позже, и в финале романа сообщается, что, по мнению Евгения Павловича Радомского, князь Щ. и Аделаида, путешествующие вместе с остальными Епанчиными по Европе, «ещё не совершенно сошлись друг с другом; но в будущем казалось неминуемым совершенно добровольное и сердечное подчинение пылкой Аделаиды уму и опыту князя Щ.»
<p>Коллер</p>«Записки из Мёртвого дома»
Поляк, ефрейтор, конвоир — помог бежать арестантам Куликову и А—ву и сам бежал вместе с ними. «В одном из батальонов, стоявших в крепости, служил один поляк, энергический человек и, может быть, достойный лучшей участи, человек уже пожилой, молодцеватый, серьёзный. Смолоду, только что придя на службу в Сибирь, он бежал от глубокой тоски по родине. Его поймали, наказали и года два продержали в арестантских ротах. Когда его поворотили опять в солдаты, он одумался и стал служить ревностно, изо всех сил. За отличие его сделали ефрейтором. Это был человек с честолюбием, самонадеянный и знавший себе цену. Он так и смотрел, так и говорил, как знающий себе цену. <…> Мне показалось, что прежняя тоска обратилась в нём в ненависть, скрытую, глухую, всегдашнюю. Этот человек мог решиться на всё, и Куликов не ошибся, выбрав его товарищем. Фамилия его была Коллер…» Беглецов поймали, Коллер получил две тысячи палок и был отправлен арестантом в другой острог.
<p>Коренев (Каменев)</p>
