Поэт, переводчик, редактор журнала «Век», деятель Литературного фонда. Достоевский познакомился с ним вскоре после возвращения из Сибири в 1859 г. Вейнберг пригласил Достоевского участвовать в спектакле «Ревизор» в пользу Литературного фонда, состоявшемся 14 апреля 1860 г., роли в котором исполняли известные литераторы: кроме Вейнберга и Достоевского (в роли Шпекина) — И. А. Гончаров, Д. В. Григорович, А. В. Дружинин, А. Н. Майков, Н. А. Некрасов, А. Ф. Писемский, И. С. Тургенев. Достоевский проявил в роли гоголевского почтмейстера недюжинный талант комического актёра.
В 1861 г. Достоевский в двух статьях «Образцы чистосердечия» и «Ответ “Русскому вестнику”» («Время», № 3, 5) дал резкую отповедь Вейнбергу, посмевшему в своей статье «Русские диковинки» («Век», 1861, № 8) оскорбить женщину и совершенно извратить «Египетские ночи» А. С. Пушкина.
Достоевский встречался и переписывался с Вейнбергом до конца жизни, но все 12 писем Вейнберга к Достоевскому и 3 письма-записки Достоевского к Вейнбергу свидетельствуют, что отношения их носили сугубо деловой характер.
<p>Венгеров Семён Афанасьевич</p>(1855–1920)
Историк литературы, библиограф, автор фундаментальных трудов «Критико-библиографический словарь русских писателей и учёных» в 6-ти т. (1886–1904), «Источники словаря русских писателей» в 4-х т. (1900–1917) и др. зимой 1878/1879 г. Достоевский познакомился с Венгеровым на вечере у Я. П. Полонского и затем неоднократно встречался с ним. Перу Венгерова принадлежит одно из самых ярких описаний Достоевского-чтеца, например, под впечатлением от вечера Литературного фонда в зале Благородного собрания в Петербурге 9 марта 1879 г.: «“Чтецом” Достоевского можно назвать только потому, что нет другого определения для человека, который выходит в чёрном сюртуке на эстраду и читает своё произведение. На том же вечере, когда я слышал Достоевского, читали Тургенев, Салтыков-Щедрин, Григорович, Полонский, Алексей Потехин. Кроме Салтыкова, читавшего плохо, и Полонского, читавшего слишком приподнято-торжественно, все читали очень хорошо. Но именно только читали. А Достоевский в полном смысле слова пророчествовал. Тонким, но пронзительно-отчётливым голосом и невыразимо захватывающе читал он одну из удивительнейших глав “Братьев Карамазовых”, “Исповедь горячего сердца”, рассказ Мити Карамазова о том, как пришла к нему Катерина Ивановна за деньгами, чтобы выручить отца. И никогда ещё с тех пор не наблюдал я такой мёртвой тишины в зале, такого полного поглощения душевной жизни тысячной толпы настроениями одного человека. <…> Когда читал Достоевский, слушатель <…> совершенно терял своё “я” и весь был в гипнотизирующей власти этого измождённого, невзрачного старичка, с пронзительным взглядом беспредметно-уходивших куда-то вдаль глаз, горевших мистическим огнём, вероятно, того же блеска, который некогда горел в глазах протопопа Аввакума…»
И ещё стоит процитировать: «Вспоминая о тех временах, — продолжал С. А. Венгеров, — я должен сказать, что Тургенев тогда был центром общего внимания, ибо в ту пору он считался первым русским писателем.
Ни Достоевский, ни Толстой не пользовались ещё тем обаянием, каким пользовались после, когда им суждено было превзойти Тургенева. Публика и критика поняли впоследствии, что Толстой и Достоевский выше Тургенева, что Тургенев просто хороший писатель, а они оба гениальны…» [Белов, т. 1, с. 138–139]
<p>Вергунов Николай Борисович</p>(1832–1870)
