Ежедневная газета славянофильского направления, издаваемая в Москве И. С. Аксаковым в 1861–1865 гг. Достоевский, издавая и редактируя вместе с братом М. М. Достоевским орган почвенничества «Время», вёл резкую полемику не только с западниками («Современником», «Отечественными записками»), но и с аксаковским «Днём». В позицияславянофильской газеты его особенно не устраивало то, что в ней идеализировалась допетровская Русь. Полемика с газетой «День» содержится в статьяхДостоевского«Последние литературные явления. газета “День”», «Два лагеря теоретиков (по поводу “Дня” и кой-чего другого)», «Журнальная заметка. О новых литературных органах и о новых теориях», «Славянофилы, черногорцы и западники» и др.
<p>Дмитриев Михаил Дмитриевич</p>Портной, хозяин дома в Кузнецке, где жила М. Д. Исаева. Он был одним из двух поручителей (наряду с И. М. Катанаевым) со стороны невесты на её свадьбе с Достоевским.
<p>Добролюбов Николай Александрович</p>(1836–1861)
Критик, сотрудник «Современника». Последняя работа Добролюбова, статья «Забитые люди» (С, 1861, № 9), посвящена как раз творчеству Достоевского. Это — наиболее глубокий разбор раннего творчества писателя от «Бедных людей» до «Униженных и оскорблённых». Идя вслед за В. Г. Белинским. Добролюбов проницательно выявил и подчеркнул сильные стороны Достоевского как социального писателя и психолога, но, вместе с тем, явно недооценил художественный талант писателя (дескать, роман «Униженные и оскорблённые» «ниже эстетической критики»!). Однако ж, в целом и общем, по свидетельству Н. Н. Страхова, эта статья Достоевского удовлетворила.
Н. А. Добролюбов
Помимо всего прочего, в «Забитых людях» отразилась, в какой-то мере, полемика между Достоевским и Добролюбовым (и шире — «Современником», «Русским словом» и др.) об отношении искусства к действительности. Наиболее полно свои взгляды по этому вопросу Достоевский выразил в статье «Г-н —бов и вопрос об искусстве». А своё отношение к Добролюбову как критику писатель чётко высказал в примечаниях к статье Д. В. Аверкиева «Аполлон Александрович Григорьев» (Э, 1864, № 8): «Добролюбов был очень талантлив, но ум его был скуднее, чем у Григорьева, взгляд несравненно ограниченнее. Эта узость и ограниченность составляли отчасти даже силу Добролюбова. Кругозор его был ýже, видел и подмечал он меньше, след<овательно> и передавать и разъяснять ему приходилось меньше и всё одно и то же; таким образом, он само собою, говорил понятнее и яснее Григорьева. Скорее договаривался и сговаривался со своими читателями, чем Григорьев. На читателей, мало знакомых с делом, Добролюбов действовал неотразимо. Не говорим уже о его литературном таланте, большем чем у Григорьева, и энтузиазме слова. Чем ýже глядел Добролюбов, тем, само собой, и сам менее мог видеть и встречать противуречий своим убеждениям, след<овательно> тем убеждённее сам становился и тем всё яснее и твёрже становилась речь его, а сам он самоувереннее…»
О личном знакомстве, встречах Достоевского и Добролюбова точных данных нет.
<p>Долгомостьев Иван Григорьевич</p>(1836–1867)
Публицист (псевд. Игдев), переводчик, сотрудник «Времени» и «Эпохи». Был увлечён почвенничеством, публиковал в журналах братьев Достоевских статьи, в основном, в поддержку «народной» педагогики Л. Н. Толстого. Впоследствии А. Г. Достоевская вспоминала, как в первые дни знакомства с Достоевским (1866 г.) видела у него в квартире Долгомостьева: «Как-то раз, когда я пришла, я застала у него Долгомостьева, но когда потом уходила, то решительно бы его не узнала. Мне он показался очень высоким, когда он на самом деле среднего роста. Он что-то толковал с Федей, потом взял какую-то рукопись и пошёл читать её в комнату Паши; потом прочитал и принёс в эту комнату, где мы писали, и отдал Феде, раскланялся и ушёл. Федя мне объяснил, что это был Долгомостьев, литератор, скромный человек честности удивительной, но несколько ленивый, говорил, что тот предлагает ему издавать религиозный журнал, но что они никак не могут согласиться в главных условиях…»
