Вместе с тем, как это и всегда бывало у Достоевского, он далёк от слепого поклонения кому бы то ни было и, в частности, С. Е. Лурье 17 апреля 1877 г. писал: «Насчет Виктора Гюго я, вероятно, Вам говорил, но вижу, что Вы еще очень молоды, коли ставите его в параллель с Гёте и Шекспиром. “Les Miserables” [“Отверженных”] я очень люблю сам. Они вышли в то время, когда вышло моё “Преступление и наказание” (то есть они появились 2 года раньше). Покойник Ф. И. Тютчев, наш великий поэт, и многие тогда находили, что “Преступление и наказание” несравненно выше “Miserables”. Но я спорил со всеми искренно, от всего сердца, в чём уверен и теперь, вопреки общему мнению всех наших знатоков. Но любовь моя к “Miserables не мешает мне видеть их крупные недостатки. Прелестна фигура Вальжана и ужасно много характернейших и превосходных мест. Об этом я ещё прошлого года напечатал в моём “Дневнике”. Но зато как смешны его любовники, какие они буржуа-французы в подлейшем смысле! Как смешны бесконечная болтовня и местами риторика в романе, но особенно смешны его республиканцы — вздутые и неверные фигуры. Мошенники у него гораздо лучше. Там, где у него эти падшие люди истинны, там везде со стороны Виктора Гюго человечность, любовь, великодушие, и Вы очень хорошо сделали, что это заметили и полюбили…»
<p>Д</p><p>Данилевский Григорий Петрович</p>(1829–1890)
Писатель (псевд. А. Скавронский), публицист, автор романов «Княжна Тараканова», «Сожжённая Москва», других популярных в своё время произведений, в том числе дилогии «Беглые в Новороссии» и «Воля» («Беглые воротились»), опубликованной в журнале «Время» (1862, № 1–2; 1863, № 1). В 1849 г. был ошибочно арестован по делу петрашевцев и вскоре отпущен. Достоевский в статье «Молодое перо» («Журнальные заметки»), защищая А. Скавронского от нападок М. Е. Салтыкова-Щедрина, лестно о нём отозвался: «А г-н Скавронский с талантом, уж это как хотите…» Достоевский и Данилевский неоднократно на протяжении жизни встречались, однако ж особой близости между ними не было. В этом плане весьма характерна запись в рабочей тетради 1875–1876 гг.: «Все проедены самолюбием, (и даже) не исключая писателя Григория Данилевского…» [ПСС, т. 24, с. 112]
<p>Данилевский Николай Яковлевич</p>(1822–1885)
Естествоиспытатель, философ, публицист, автор книги «Европа и Россия» (1869). Достоевский познакомился с ним на «пятницах» М. В. Петрашевского в 1848 г. Данилевский привлекался по делу петрашевцев, провёл в Петропавловской крепости сто дней, но сумел доказать свою невиновность, был освобождён от суда и выслан из столицы в Вологду, затем в Самару.
Главный труд Данилевского, «Россию и Европу», Достоевский читал по мере публикации её глав в журнале «Заря» с большим интересом. Помимо взглядов, близким почвенничеству, в книге Данилевского автора будущего «Дневника писателя» особенно привлёк изложенный в книге проект решения Восточного вопроса, предполагающий образование славянской федерации во главе с Константинополем. В письме к Н. Н. Страхову от 18 /30/ марта 1869 г. из Флоренции Достоевский взволнованно писал: «Статья же Данилевского, в моих глазах, становится всё более и более важною и капитальною. Да ведь это — будущая настольная книга всех русских надолго; и как много способствует тому язык и ясность его, популярность его, несмотря на строго научный приём. <…> Она до того совпала с моими собственными выводами и убеждениями, что я даже изумляюсь, на иных страницах, сходству выводов; многие из моих мыслей я давно-давно, уже два года, записываю, именно готовя тоже статью, и чуть не под тем же самым заглавием, с точно такою мыслию и выводами. Каково же радостное изумление моё, когда встречаю теперь почти то же самое, что я жаждал осуществить в будущем, — уже осуществлённым — стройно, гармонически, с необыкновенной силой логики и с тою степенью научного приёма, которую я, конечно, несмотря на все усилия мои, не мог бы осуществить никогда. <…> Потому ещё жажду читать эту статью, что сомневаюсь несколько, и со страхом, об окончательном выводе; я всё ещё не уверен, что Данилевский укажет окончательную сущность русского призвания, которая состоит в разоблачении перед миром русского Христа, миру неведомого и которого начало заключается в нашем родном православии. По-моему, в этом вся сущность нашего будущего цивилизаторства и воскрешения хотя бы всей Европы и вся сущность нашего могучего будущего бытия…»
