Во многом, видимо, из-за этих напутствий первая встреча с писателем, состоявшаяся в конце февраля 1865 г., была натянутой. Зато в следующий свой визит (уже без приглашения) в дом, где остановились Корвин-Круковские, Достоевский застал сестёр одних и сразу же с ними подружился — был общителен и откровенен (вплоть до того, что рассказал им о казни петрашевцев). Вероятно, именно в этот раз и случилось парадоксальное событие: младшая из сестёр, 15-летняя Соня тут же влюбилась в знаменитого писателя, а Достоевскому, в свою очередь, показалось, что он также, с первого взгляда, полюбил старшую — Анну. Вскоре он сделал ей предложение, но Анна Васильевна ответила деликатным отказом. По свидетельству той же сестры Софьи, она потом объяснила это так: «— Вот видишь ли, я и сама иногда удивляюсь, что не могу его полюбить! Он такой хороший! Вначале я думала, что, может быть, полюблю. Но ему нужна совсем не такая жена, как я. Его жена должна совсем, совсем посвятить себя ему, всю свою жизнь ему отдать, только о нём и думать. А я этого не могу, я сама хочу жить! К тому же он такой нервный, требовательный. Он постоянно как будто захватывает меня, всасывает меня в себя; при нем я никогда не бываю сама собой…» [Там же, с. 40]
Именно такую девушку Достоевский и встретит спустя всего несколько месяцев, жениться на ней, будет в семейной жизни счастлив и тоже при случае объяснит своей жене, почему не удалось его сватовство к Корвин-Круковской: «— Анна Васильевна — одна из лучших женщин, встреченных мною в жизни. Она — чрезвычайно умна, развита, литературно образованна, и у неё прекрасное, доброе сердце. Это девушка высоких нравственных качеств; но её убеждения диаметрально противоположны моим, и уступить их она не может, слишком уж она прямолинейна. Навряд ли поэтому наш брак мог быть счастливым. Я вернул ей данное слово и от всей души желаю, чтобы она встретила человека одних с ней идей и была бы с ним счастлива!..» И далее А. Г. Достоевская уже от себя добавляет: «Фёдор Михайлович всю остальную жизнь сохранял самые добрые отношения с Анной Васильевной и считал её своим верным другом. Когда, лет шесть спустя после свадьбы, я познакомилась с Анной Васильевной, то мы подружились и искренно полюбили друг друга. Слова Фёдора Михайловича о её выдающемся уме, добром сердце и высоких нравственных качествах оказались вполне справедливыми; но не менее справедливо было и его убеждение в том, что навряд ли они могли бы быть счастливыми вместе. В Анне Васильевне не было той уступчивости, которая необходима в каждом добром супружестве, особенно в браке с таким больным и раздражительным человеком, каким часто, вследствие своей болезни, бывал Фёдор Михайлович. К тому же она тогда слишком интересовалась борьбой политических партий, чтобы уделять много внимания семье. С годами она изменилась, и я помню её прекрасною женой и нежною матерью…» [Достоевская, с. 108]
Корвин-Круковская вышла замуж за французского революционера Ш.-В. Жаклара, вместе с ним участвовала в Парижской коммуне. В 1874 г. вместе с мужем и сыном она вернулась в Россию, её дружеские отношения с Достоевским возобновились. В 1878 и 1879 гг. Корвин-Круковская провела в Старой Руссе, где часто общалась с писателем.
В 1887 г. муж Анны Васильевны был выслан из России, она выехала вместе с ним в Париж, где вскоре после тяжёлой операции умерла.
Некоторые черты Корвин-Круковской отразились в образах Аглаи Епанчиной из «Идиота» и Катерины Ахмаковой из «Подростка».
<p>Корвин-Круковская Елизавета Фёдоровна</p>(урожд. Шуберт, 1820–1879)
Жена генерал-лейтенанта В. В. Корвин-Круковского, мать А. В. и С. В. Корвин-Круковских. Младшая дочь в своих «Воспоминаниях детства» описала, как её мать и тётушки, у которых они остановились в Петербурге и к которым пришёл Достоевский для знакомства с её сестрой и автором «Эпохи» Анной, чуть было всё не испортили своим присутствием. Но дней через пять писатель появился снова, матери с тётушками дома не оказалось, и Достоевский подружился с сёстрами Корвин-Круковскими, разговорился. «Часа три прошли незаметно. Вдруг в передней раздался звонок: это вернулась мама из Гостиного двора. Не зная, что у нас сидит Достоевский, она вошла в комнату ещё в шляпе, вся нагруженная покупками, извиняясь, что опоздала немножко к обеду.
Увидя Фёдора Михайловича так запросто, одного с нами, она ужасно удивилась и сначала даже испугалась. “Что бы сказал на это Василий Васильевич!” — было её первою мыслью. Но мы бросились ей на шею, и, видя нас такими довольными и сияющими, она тоже растаяла и кончила тем, что пригласила Фёдора Михайловича запросто отобедать с нами.
С этого дня он стал совершенно своим человеком у нас в доме и, ввиду того что наше пребывание в Петербурге должно было продолжаться недолго, стал бывать у нас очень часто, раза три-четыре в неделю…» [Д. в восп., т. 2, с. 26]
