Действительный статский советник, член совета Министерства народного просвещения, писатель, автор «антинигилистических» романов, печатавшихся в РВ, «Марина из Алого Рога», «Четверть века назад», «Перелом», «Бездна». Встречи Достоевского с Маркевичем носили случайный характер. Большой интерес в публике вызвал репортажный очерк Маркевича «Несколько слов о кончине Достоевского» (МВед, 1881, № 32, 1 фев.), в котором он изложил подробности последних часов жизни писателя во всём блеске второстепенного беллетриста: тут и «вскрикивающий стенящим голосом» пасынок писателя, и дочка, «белокурая девочка с раздирающим криком», и «несчастная женщина», жена писателя, которая «вскрикивает» и «конвульсивно вскакивает с кресла», и «весь бледный, с лихорадочно горевшими глазами» А. Н. Майков… Позже А. Г. Достоевская в своих «Воспоминаниях» прокомментировала: «…мой дорогой муж скончался в присутствии множества лиц, частью глубоко к нему расположенных, но частью и вполне равнодушных как к нему, так и к безутешному горю нашей осиротевшей семьи. Как бы для усиления моего горя в числе присутствовавших оказался литератор Бол. М. Маркевич, никогда нас не посещавший, а теперь заехавший по просьбе графини С. А. Толстой узнать, в каком состоянии нашёл доктор Фёдора Михайловича. Зная Маркевича, я была уверена, что он не удержится, чтобы не описать последних минут жизни моего мужа, и искренне пожалела, зачем смерть любимого мною человека не произошла в тиши, наедине с сердечно преданными ему людьми. Опасения мои оправдались: я с грустью узнала назавтра, что Маркевич послал в “Московские ведомости” “художественное” описание происшедшего горестного события. Чрез два-три дня прочла и самую статью (“Московские ведомости”, № 32) и многое в ней не узнала. Не узнала и себя в тех речах, которые я будто бы произносила, до того они мало соответствовали и моему характеру, и моему душевному настроению в те вечно печальные минуты…» [Достоевская, с. 400–401]
<p>Марков Евгений Львович</p>(1835–1903)
Писатель, критик, сотрудник газеты «Голос» и журнала «Русская речь». В письмах Достоевского имя его упоминается неоднократно и всегда в негативном контексте: писатель не принимал либерального западничества Маркова и к тому же считал его не очень умным человеком. Характерны в этом плане строки из письма к К. П. Победоносцеву от 24 августа /5 сент./ 1879 г. из Эмса: «Здесь я читаю мерзейший “Голос”, — Господи, как это глупо, как это омерзительно лениво и квиетично окаменело на одной точке. Верите ли, что злость у меня иногда перерождается в решительный смех, как, например, при чтении статей 11-летнего мыслителя, Евг<ения> Маркова, о женском вопросе. Это уж глупость до последней откровенности…» Не понравилась Достоевскому статья Маркова «Романист-психиатр» об его творчестве в «Русской речи» (1879, № 5–6), где критик упрекал его в искажении действительности и увлечении психическими болезнями своих героев. В письме к Е. А. Штакеншнейдер (15 июня 1879 г.) Достоевский прокомментировал нападки критика-беллетриста так: «…Евг. Марков сам в нынешнем году печатает роман с особой претензией опровергнуть пессимистов и отыскать в нашем обществе здоровых людей и здоровое счастье. Ну, и пусть его. Уж один замысел показывает дурака. Значит ничего не понимать в нашем обществе, коли так говорить…» Позднее о «Братьях Карамазовых» в том же журнале Марков отзовётся более благожелательно (1879, № 12).
<p>Маркус Фёдор Антонович</p>Эконом Мариинской больницы для бедных (с 1829 г.), товарищ отца писателя М. А. Достоевского. По воспоминаниям А. М. Достоевского, Маркус проживал в одном с ними больничном флигеле и часто бывал у них вместе с женой Анной Григорьевной, а после смерти М. Ф. Достоевской ещё чаще стал приходить и отвлекать отца от мрачных мыслей разговорами — рассказчиком Маркус был отменным.
Судя по всему, Маркус послужил прототипом Петра Ипполитовича — квартирного хозяина Аркадия Долгорукого в «Подростке»: в черновых материалах упоминается его имя.
<p>Мартьянов Пётр Кузьмич</p>(1827–1899)
