Не все читатели «Дневника» в то время поняли весь глубинный смысл рассуждений и выводов Достоевского, связанных с историей Писаревой. Поэтому ему пришлось в письмах к конкретным людям расставлять точки над i. Известны два таких письма — к музыканту В. А. Алексееву и юнкеру артиллерийского училища П. П. Потоцкому. Выясняется из писем, что Писарева «якшалась с новейшей молодёжью, где дело не было до религии, а где мечтают о социализме, то есть о таком устройстве мира, где прежде всего будет хлеб…» В ДП о «социализме» Писаревой было сказано опосредованно, не впрямую, теперь же, в частном письме, Достоевский совершенно разъяснял своё понимание евангельской притчи о «хлебах» как притче «антисоциалистической»: «“Камни и хлебы” значит теперешний социальный вопрос, среда. <…> Нынешний социализм в Европе, да и у нас, везде устраняет Христа и хлопочет прежде всего о хлебе, призывает науку и утверждает, что причиною всех бедствий человеческих одно — нищета, борьба за существование, “среда заела”. <…> Христос же знал, что хлебом одним не оживишь человека. Если притом не будет жизни духовной, идеала Красоты, то затоскует человек, умрёт, с ума сойдёт, убьёт себя или пустится в языческие фантазии…» По Достоевскому, отказ от Христа, атеизм, увлечение западным, совершенно чуждым русской душе «социализмом», преждевременная усталость от жизни, тех, кто жизни ещё и не знает — прямая дорога к бездуховности, к утере идеала, в тупик, к гибели, к самоубийству. Тему эту Достоевский продолжил в первой главе октябрьского выпуска ДП, в самом заглавии обозначив некое противопоставление — «Два самоубийства».
<p>Писемский Алексей Феофилактович</p>(1821–1881)
Писатель, автор романов «Боярщина», «Тысяча душ», «Взбаламученное море», «Люди сороковых годов», «Масоны» и др., многих повестей, рассказов, пьес. Достоевский познакомился с ним вскоре после возвращения из Сибири, они вместе участвовали в «писательском» спектакле «Ревизор» 14 апреля 1860 г., в различных литературных вечерах. Достоевский весьма сдержанно относился к творчеству Писемского и в записной тетради 1864–1865 гг. пометил: «весь реализм Писемского сводится на знание, куда какую просьбу нужно подать» [ПСС, т. 20, с. 203). В статье «Два лагеря теоретиков (По поводу “Дня” и кой-чего другого» (1862) Достоевский пренебрежительно констатирует: «Нас убеждают согласиться в том, что народ — наше земство — глуп, потому что г-да Успенский и Писемский представляют мужика глупым…» А в неосуществлённом замысле 1870 г. «Великолепная мысль. Иметь в виду», Достоевский с сарказмом уточнял, что главный и во многом автобиографический герой «Романист (писатель)», с И. С. Тургеневым и Л. Н. Толстым себя не равняет: «…но реалист Писемский — это другое дело! Ибо это водевиль французский, который выдают нам за русский реализм…»
Можно сказать, развёрнутую «рецензию» на главный роман Писемского «Тысяча душ» Достоевский дал в письме к брату Михаилу от 31 мая 1858 г. из Семипалатинска: «Но неужели ты считаешь роман Писемского прекрасным? Это только посредственность, и хотя золотая, но только всё-таки посредственность. Есть ли хоть один новый характер, созданный, никогда не являвшийся? Всё это уже было и явилось давно у наших писателей-новаторов, особенно у Гоголя. Это всё старые темы на новый лад. Превосходная клейка по чужим образцам <…>. Правда, я прочёл только две части; журналы поздно доходят к нам. Окончание 2-й части решительно неправдоподобно и совершенно испорчено. Калинович, обманывающий сознательно, — невозможен. Калинович по тому, как показал нам автор прежде, должен был принести жертву, предложить жениться, покрасоваться, насладиться в душе своим благородством и быть уверенным, что он не обманет. Калинович так самолюбив, что не может себя даже и про себя считать подлецом. Конечно, он насладится всем этим, переночует с Настенькой и потом, конечно, надует, но это потом, когда действительность велит, и, конечно, сам себя утешит, скажет и тут, что поступил благородно. Но Калинович, надувающий сознательно и ночующий с Настенькой, — отвратителен и невозможен, то есть возможен, только не Калинович. Но довольно об этих пустяках…»
Писемский родился в один год с Достоевским и скончался ровно на неделю раньше — 21 января 1881 г.
<p>Плаксин Василий Тимофеевич</p>(1796–1869)
