Актриса (с 1874 г.) Петербургского Александринского театра, прославилась исполнением ролей в пьесах Н. В. Гоголя, А. Н. Островского, И. С. Тургенева. Достоевскому очень нравился талант Савиной, которую он в видел не только на сцене, но и с которой вместе участвовал в литературно-музыкальных вечерах в конце 1870-х гг. А. Ф. Кони свидетельствовал: «Никогда не забуду, как Достоевский бросился в восторге целовать руки артистке [Савиной] после того, как она однажды на концерте прочла одну сцену из “Обрыва”. “Как она читает, как читает! — Как она читает, — повторял он. — Какой язык, произношение!..» Савина, в свою очередь, отзывалась с не меньшим пиететом о Достоевском-чтеце: «Удивительно он читал. И откуда в этой хрупкой, тщедушной фигуре была такая мощь и сила звука? — “Глаголом жги сердца людей!” Как сейчас слышу…» Савина же, которая была близка с Тургеневым, сохранила для истории любопытный факт: 16 марта 1879 г. на вечере в пользу Литературного фонда, где она выступала вместе с Тургеневым в сцене из его пьесы «Провинциалка», Достоевский затем в артистической комнате наедине ей с сарказмом сказал: «— У вас каждое слово отточено, как из слоновой кости, а старичок-то пришёптывает…» [Белов, т. 2, с. 177]
На похоронах Достоевского Савина вместе с актёром Н. Ф. Сазоновым несла венок от русской драматической труппы.
<p>Садовников Дмитрий Николаевич</p>(1847–1883)
Поэт, этнограф, автор песен, ставших народными «Из-за острова на стрежень» и «По саду городскому», составитель сборников «Загадки русского народа», «Языческие сны русского народа» и др., близкий знакомый и поклонник И. С. Тургенева. Сохранились его воспоминания о встречах с Достоевским в конце его жизни на «пятницах» у Я. П. Полонского и литературных благотворительных вечерах. Причём тон этих воспоминаний не всегда доброжелателен. Тем ценнее свидетельства Садовникова о даре Достоевского-чтеца, Достоевского-психолога, Достоевского-художника (речь идёт о вечере в зале Благородного собрания 9 марта 1879 г.): «После небольшого антракта вышел маленький Достоевский и начал читать одну из глав “Братьев Карамазовых”. Начал он вяло и скучно: речь шла о такой чертовщине в полном смысле слова, что я невольно подумал: “вот человек, точно лорд Редсток какой-то апокалипсис объясняет”. Но когда дело дошло до признания Дмитрия Карамазова, всё разом переменилось. Публика замерла. Болезненная глубина чувства этого сладострастника была так художественно-правдива передана автором, что я ничего подобного не слыхивал. Манера читать прозу, стихи, делать вставочные обращения к брату, трепет голосового органа, где это требуется, ускоренный темп в сцене самоубийства, какая-то характерная торопливость на самом драматическом месте — неподражаемы. Его вызвали, если не ошибаюсь, пять раз…» [Белов, т. 2, с. 180]
В воспоминаниях же Садовникова сохранилась история, как Достоевский обиделся на Полонского, заподозрив, что тот весной 1879 г. охладел к нему из-за Тургенева.
<p>Сазонова Софья Ивановна</p>(урожд. Смирнова, 1852–1921)
