Профетизм Достоевского также сильно раздражал Алданова-критика. Впрочем, уже Лев Шестов со свойственной ему скептической иронией писал (см. выше), что Достоевский, как никто другой из русских писателей-классиков, претендовал на роль «Пророка в своем отечестве». Другой философ «Серебряного века» Николай Лосский вполне разделял эту точку зрения [ЛОССКИЙ. С. 88], указывая как бы в подтверждении ее, что Достоевский, например, любил такие вот строки из поэмы Огарева «Тюрьма»:
Я в старой Библии гадал,
Хотя в эмиграции среди многочисленных почитателей Достоевского он считался провидцем, якобы предсказавшим русскую Революцию, по твердому убеждению Алданова успех октябрьского переворота и захват власти большевиками были результатом цепи
Движущие силы октябрьского переворота слагались из животных инстинктов и из самой черной достоевщины» [АЛДАНОВ (I). С. 527],
— сам Достоевский, по мнению Алданова, современных ему русских революционеров-демократов «ненавидел, их идей не понимал».
Та революционная ситуация, что сложилась в эпоху «Великих реформ» и которую Достоевский экстраполировал на грядущую в недалеком будущем русскую революцию, за недолгое правление Александра III была приглушена контрреформами, но отнюдь не исчезла, а медленно вызревала в недрах российского общества. При этом активная часть российского общества — интеллектуалы, писатели, мыслители и стремящиеся ускорить окончательную победу капитализма в России предприниматели самых разных политических воззрений, не менее остро, чем Достоевский, чувствовали: «Буря! Скоро грянет буря!» и в своем абсолютном большинстве всячески способствовали ее приходу[188].
Примечательно, что Марк Алданов полностью не отрицает при этом пророчеств как таковых, признавая в Толстом подлинный провидческий дар[189]:
