Осмысление места Достоевского, как и его альтер эго — Л. Толстого, в русской культуре являлось узловым пунктом духовных исканий Алданова на протяжении всего его творческого пути, — см. [ШАДУРСКИЙ]: от первого сочинения «Толстой и Роллан» (1915 г.) до последнего романа «Самоубийство» (1956 г.), увидевшего свет уже после его смерти. При всем своем критическом отношении к «черному бриллианту русской литературы» Алданов никогда не сомневался в гениальности Достоевского-художника, и даже в том случае, когда, подобно героям своих романов, отказывался поставить его рядом с Толстым. Еще Георгий Адамович — один из наиболее значительных русских литературных критиков ХХ в., отмечал, что, несмотря на декларативную антипатию к Достоевскому, неприятие его идеологии и стилистики, Алданов наследует его литературные приемы, так сказать, опосредованно.
Замечательно, однако, что при внутреннем безразличии Алданова к Достоевскому он кое в чем ближе к нему, чем к Толстому, которого считает своим учителем. Как у Достоевского, у него отсутствует природа. Как у Достоевского, его герои часто беседуют на отвлеченные темы и даже могут быть поделены на тех, которые больше говорят, и тех, которые больше действуют. Как у Достоевского, у Алданова — особенно в его ранних произведениях — фабула (именно фабула; не содержание) окрашена в тона загадочно-двоящиеся… Правда, родство не идет глубоко. Устремление, тон, склад, самый ритм алдановской прозы — все это от Достоевского бесконечно далеко. Но в приемах есть сходство [АДАМОВИЧ].
Другой русский эмигрант — знаменитый историк литературы кн. Дмитрий Святополк-Мирский из в главе «Достоевский (после 1849 года)» своего классического труда «История русской литературы.» (1927)[192] дал сжатый, но очень емкий по качеству критический анализ творчества Достоевского в контексте его личности, биографии и идейного пафоса исторической эпохи, на которую пришлась вторая половина жизни писателя. Поэтому нам представляется важным процитировать основные положения этой работы.
