Страхов отличался необычным упорством в последовательной реализации своих намерений. Он ничем не напоминает своих будущих друзей — А. Григорьева и Ф. Достоевского. Ему чужды были слабости, которым Григорьев (пьянство) и Достоевский (азартная игра) поддавались очень легко. К тому же, в отличие от них, часто влюблявшихся и менявших спутниц жизни, Страхов никогда не уступил женщине. <…> Страхов познакомился с Григорьевым и братьями Михаилом и Федором Достоевскими очевидно на «литературных вторниках» Александра Милюкова в конце 1859 г., здесь и начало формироваться мировоззрение, вошедшее в историю русской мысли под названием «почвенничества».
«Беседы наши в новом небольшом кружке приятелей, — вспоминал Милюков, — во многом уже походили на те, какие бывали <…> <у петрашевцев>. И могло ли быть иначе? Западная Европа и Россия в эти десять лет как будто поменялись ролями: там разлетались в прах увлекавшие нас прежде гуманные утопии и реакция во многом восторжествовала, а здесь начинало осуществляться многое, о чем мы мечтали и готовились, или совершались реформы, обновившие русскую жизнь и порождавшие новые надежды».
<…> В 1861 г. Страхов отказался от работы учителя и целиком отдался научному, публицистическому и литературно-критическому творчеству. В этом же году начали свою издательскую работу братья Достоевские («Время». 1861–1863; «Эпоха». 1864–1865); с ними, прежде всего с Федором Михайловичем, Страхов был связан много лет. Мировоззрение группы мыслителей и литераторов, собравшихся вокруг Достоевских, обычно определяется термином «почвенничество». Почвенники решили привести перессорившееся русское общество к своеобразному согласию. С одной стороны, прийти к согласию разных групп интеллигенции, с другой — между народом и интеллигенцией. Эта мысль заключалась в призыве «возвращения интеллигенции к почве», т. е. к традиционному русскому мировоззрению, носителем которого остался якобы простой народ и средние слои — мещанство и купечество. Почвенники разделяли взгляды славянофилов: до раздела общество довел Петр I, воспитывая дворянскую молодежь и давая ей образование на западный манер. Так произошел «отрыв от почвы» той части общества, которая дала начало русской интеллигенции как общественному слою. А поэтому задача современности — объяснить интеллигенции ее «отрыв» и склонить к «возвращению», а также развивать просвещение среди простого народа, чтобы во имя согласия не отказываться от достижений цивилизации, перенятых от Западной Европы. Согласие среди самой интеллигенции должно быть основано прежде всего на общем мировоззрении, объединяющем западничество со славянофильством. Почвенничество, разумеется, было очередной утопией русской консервативной мысли [ЛАЗАРИ. С. 27–29].
