О личности Николая Страхова уже шла речь в Гл. I нашей книги. Этот надолго забытый потомками философ[304] — интеллектуальный собеседник Достоевского, Толстого, Соловьева и Розанова, фигура уникальная в истории русской мысли. По образованию Страхов был естественником, ценил точные науки, являлся к тому же одним из немногих российских систематизаторов и методологов науки. Во второй половине XIX в. его работы: «О методе естественных наук и значении их в общем образовании», «Об основных понятиях психологии и физиологии», «Мир как целое. Черты из науки о природе», неоднократно переиздавались. Он много переводил, был прекрасным популяризатором и критиком западноевропейской мысли. Однако в публицистике Страхов, в отличие от Достоевского, был слишком научен («холодный и сухой»), чтобы привлечь внимание широких масс читателей. Хотя Страхов не создал никакой философской системы (в России, собственно, никто не создал системы, кроме, возможно что, Николая Лосского), он, опережая своё время, совершает тот «антропологический переворот», который станет одной из центральных тем более поздней русской религиозной философии: проводя идею об органичности и иерархичности мира, усматривает в человеке «центральный узел мироздания». Таким образом, его труды[305] во многом подготовили русский религиозно-философский ренессанс ХХ в. Если попытаться подытожить личные отношения Страхова с Достоевским, охарактеризованные в Гл. I как «крайне сложные — до парадоксальности», то можно сказать следующее:
Оба мыслителя различались темпераментом, психикой, у обоих сильно было развито чувство своей ценности, они легко обижались, но в их взгляде на Россию и Европу, на личность и историю, на русскую «почву» никогда не было существенной разницы. Страхов не всегда мог объять величие художественного творчества писателя, зато его публицистику признавал без возражений [ЛАЗАРИ. С. 41].
В контексте борьбы славянофилов и почвенников против материалистического скептицизма нигилистов представляется интересным также подчеркнуть, что:
Нигилизмом Страхов определил направление в русской мысли, оформившееся в левой фракции гегельянства. Нигилизм он считал «школой» и одним из «литературных направлений» («литературу» понимал широко, как любую писательскую деятельность). Страхов признавал, что борьбу с этим направлением начал Достоевский в статье «Г-н — бов и вопрос об искусстве» (1861), однако заслугу последовательной непримиримости, благодаря чему журналы «Время» и «Эпоха» приобрели однозначно антинигилистический характер, с гордостью приписывал себе [ЛАЗАРИ. С. 34].
Помимо Н. Н. Страхова весьма важную роль в разработке концепции «почвенничества» сыграл Михаил Михайлович Достоевский. По крайней мере, на этом настаивает Федор Достоевский. Извещая о смерти брата[306], он следующим образом характеризовал его мировоззрение и издательскую деятельность:
