Говорится о «славянофильстве» Аполлона Григорьева, Николая Страхова и даже самого Федора Достоевского и вместе с тем о «славянофильстве» Александра Островского и «молодой редакции» журнала «Москвитянин», о «славянофильстве» Михаила Погодина, Николая Данилевского, Федора Тютчева и даже Александра Герцена, не говоря уже о так называемых «старых славянофилах» (Иван и Петр Киреевские, Константин и Иван Аксаковы, Александр Хомяков и Юрий Самарин). <…>
Не углубляясь в детальные рассуждения, правильно ли столь широко трактовать «славянофильство», следует констатировать, что понятие это зачастую выступает как синоним «антизападничества» или «консервативной мысли».
<…> В России с 30-х годов XIX в. мы наблюдаем формирование двух основных мировоззрений в двух общественных группах — славянофильство и западничество.
Славянофильство исповедовала та часть русской интеллигенции, которая усматривала основы будущего России в ее истории и в той или иной степени отрицала ценность завоеваний западноевропейской цивилизации. Западнического мировоззрения придерживались те, кто будущее России ставил в зависимость от того, примет ли страна ценности западной общественной и политической жизни. Так понимаемое «славянофильство» оформилось следующим образом. Под влиянием немецкого романтизма индивидуальные мировоззрения упомянутых братьев Киреевских и Аксаковых, а также Хомякова и Самарина сложились в коллективистское мировоззрение, определяемое как «славянофильство», «старославянофильство», «собственно славянофильство» или «классическое славянофильство». Одновременно в тот же период (30–50-е годы XIX в.) под влиянием официальной государственной мысли оформилось другое коллективистское мировоззрение, вошедшее в русскую историю под названием «официальной народности». И хотя между ними много различий, оба мировоззрения отрицали западноевропейские достижения и создали миф о превосходстве русской культуры и ее особой роли в будущих судьбах Европы. Следует также отметить, что если «классическое славянофильство» создавалось дворянством из старинных боярских родов, то «официальная народность» заявлялась как идеологическая позиция, в первую очередь, государственной бюрократией. Уже в 40-е годы XIX в. некоторые западники оба эти два мировоззрения отождествляли.
В конце сороковых годов все более явственно звучал голос интеллигенции недворянского происхождения («разночинцы»), никак не связанной с государственной бюрократией. Часть этой интеллигенции, несомненно, под большим влиянием классического славянофильства, создали в 50-е годы новое коллективистское мировоззрение — определяемое в рамках широко понимаемого славянофильства как «молодая редакция» журнала «Москвитянин» Самые яркие ее представители — Аполлон Григорьев и Александр Островский. С «собственно славянофилами» и с «официальной народностью» их связывало недоброжелательное отношение к Западу (хотя они и признавали исторически неизбежным влияние западноевропейской цивилизации на Россию), а также — что вытекает из такого отношения к Западу — идея народности.
<…>
Таким образом, до «почвенничества», выкристаллизовавшегося окончательно в 60-е годы, в широко понимаемом славянофильстве (равнозначном в этот момент с антизападничеством) мы находим в истории русской мысли следующие коллективистские мировоззрения: «классическое славянофильство», «официальная народность», «молодая редакция “Москвитянина”»[302] и «демократический панславизм»[303]. «Собственно славянофильство», воздействуя на консервативную интеллигенцию, осталось мировоззрением узкого круга родовитого дворянства. «Официальная народность» и «демократический панславизм» совпали в мировоззрении прогосударственнной, провеликодержавной общественной группы, которая подняла голос и получила поддержку правительства после январского (1863 г.) польского национального восстания; кульминация же деятельности этой группы пришлась на 70-е годы, на период очередной войны с Турцией. Манифестом этой группы стала известная книга Николая Данилевского «Россия и Европа» (1869 г.), мировоззрение, выработанное ею, можно было бы назвать «националистическим панславизмом». «Молодая редакция» была непосредственной предшественницей почвенничества, а объединял оба мировоззрения А. Григорьев. Разумеется, <…> почвенничество оказало влияние и на «националистический панславизм». Все упомянутые мировоззрения объединяло отрицательное отношение к Западной Европе и возвышение русской культуры, ее особой роли в истории. Все <они> в той или иной мере наследовали идею о Москве — Третьем Риме. Однако рассмотрение их в качестве единого мировоззрения — «славянофильства» — приводит ко многим неясностям и ошибочным интерпретациям (их представители зачастую резко полемизировали между собой, многие из них были исключительно русофилами), поэтому, говоря о славянофилах, <будем> име<ть> в виду только «классических славянофилов». <Хотя> почвенники <и относятся к представителям» «славянофильствующих» мыслителей (т. е. апеллирующих к идеям «классического славянофильства»), однако их мировоззрение <можно> рассмотреть как самостоятельную когерентную систему познавательных, этических и эстетических ценностей [ЛАЗАРИ. С. 10–11].
