Работа Николая Данилевского «Россия и Европа» теоретически узаконивала разделение мира на национальные типы, обосновывала русский панславизм и национализм, предоставляла теоретическую базу шовинистам всех мастей. Переиздания этой книги подтверждали, что в России у нее множество благосклонных читателей. Соловьев, выдвигая идею всеобщего христианского единения, не мог равнодушно пройти мимо работы Данилевского, а поскольку издателем и автором предисловия к ней был Николай Страхов, антизападнический настрой которого с такой силой выразился к тому времени в двух первых томах «Борьбы с Западом в нашей литературе» (1882–1883), философ выступил одновременно против Данилевского и Страхова.
<…>
«Национальный вопрос, — писал Соловьев, — для многих народов есть вопрос об их существовании. В России такого вопроса быть не может. Тысячелетнею историческою работою создалась Россия, как единая, независимая и великая держава. Это есть дело сделанное, никакому вопросу не подлежащее. Но чем прочнее существует Россия, тем настоятельнее является вопрос: для чего и во имя чего она существует? Дело не идет о материальном факте, а об идеальной цели. Национальный вопрос в России есть вопрос не о существовании, а о достойном существовании»[320].
<…>
Страхов, — утверждал, В. С. Соловьев, — не хочет понять, что «различие между национальностью и национализмом», «то же самое, что различие между личностью и эгоизмом». В категории национальности, понимаемой как индивидуальность нации, нет ничего безнравственного — безнравственен национальный эгоизм, который появляется тогда, когда национальность отождествляют с национализмом, как это делает Данилевский в своей работе. Национализм — это полное искажение национальной идеи, это болезнь, которая точит часть русского общества.
<…>
Признавая значение
По мнению Соловьева, народность до сих пор была силой дифференцирующей и разделяющей, что выразилось, например, в разделениях церкви. «Такое разделяющее и обособляющее действие народности противоречит всеединящим нравственным началам христианства, а также истинному назначению самих христианских народов, которые призваны к всестороннему осуществлению богочеловеческого единства, а не к разделению человечества». «Если христианский народ, — пишет Соловьев, — может поддаться духу национального эгоизма и в процессе обособления перейти божественные пределы, то тот же народ может сам начать обратный процесс интеграции или исцеления разделенного человечества». Такую «позитивную реформацию» как раз и должны начать русские [ЛАЗАРИ. С. 101–104].
