Достоевский и евреи полностью

Впрочем, часто, подчеркивает критик, слово «почва» объясняют с помощью слова «народ» и вместо «соединения с почвой» говорят о «соединении или сближении с народом». Это также пустые слова, поскольку неизвестно, о каком «народе» идет речь. Было бы понятно, если бы подразумевался «простой» или «черный» народ, но «рассуждающим о сближении и в голову не приходило провести резкую черту между народом, который должен сблизиться, и народом, с которым должно сблизиться». Утверждается, что русское общество разделилось на две части, на «две народности». Одну составляют просвещенные слои, якобы онемеченные — это «немецко-русская народность», другая состоит из классов, которые не поддались иноземным влияниям, — это якобы «беспримесно-русская народность». Такое деление, по мнению Антоновича, лишено смысла и свидетельствует о том, что почвенники являются «новыми славянофилами». В России насчитывается не две, а более десяти народностей, и отличают их не образование или его отсутствие, а «натура, склад ума и характера. Далее Антонович иронизирует над идеализацией славянофилами и почвенниками «простого народа» как выразителя русской народности. По мнению критика, утверждение, что русская «почва» обладает какими-то особенными идеальными чертами, отличающими ее от Западной Европы, — большое заблуждение. Она, как и прежде, представляет собой целину, которую нужно вспахать и засеять, и неплохо, если семена будут те же самые, из которых развилась западная цивилизация. Если бы сами почвенники действительно выросли на русской «почве» и не пользовались бы достижениями западной науки, они остались бы такими же темными как сама эта «почва» и не осознавали бы своей «оторванности». Вместо пустословия им следует сделать что-нибудь конкретное для этой «почвы», начав хотя бы с того, что рекомендует западноевропейская цивилизация. По теории generatio aeguivoca (самопроизвольного зарождения организмов — лат.) в России ничего не вырастет.

Таким образом, для Антоновича, как и для других революционных демократов, проблема заключается не в «народности», а в поднятии уровня жизни простого русского народа. Под народом здесь подразумевается эксплуатируемый общественный класс. Для Антоновича «русскость» не является существенной чертой. Для него важно то, что простой народ невежествен, что избы освещаются не газом и даже не масляными лампами, а простой лучиной. В этом Антонович — явный позитивист, для которого почвеннические призывы развить просвещение во имя национального единства являются лишь романтической фантазией, утопией. Просвещение, безусловно, необходимо, но само по себе оно не решит российских проблем, «…нам следовало бы поменьше мечтать о своей будущей великой роли исторической, — пишет Антонович, — а заниматься тем, что поближе к нам, что до зарезу нужно нам в настоящее время»[325] [ЛАЗАРИ. С. 65–66].