Вообще если б переселение русских в Крым (постепенное, разумеется) потребовало бы и чрезвычайных каких-нибудь затрат от государства, то на такие затраты, кажется, очень можно и чрезвычайно было бы выгодно решиться. Во всяком ведь случае, если не займут места русские, то на Крым непременно набросятся жиды и умертвят почву края… [ДФМ-ПСС. Т. 23. С. 55].
Кто-то сострил в нынешнем либеральном духе, что нет худа без добра и что если и сведут весь русский лес, то всё же останется хоть та выгода, что окончательно уничтожится телесное наказание розгами, потому что волостным судам нечем уж будет пороть провинившихся мужиков и баб. Конечно, это утешение, но и этому как-то не верится: хоть не будет совсем леса, а па порку всегда хватит, из-за границы привозить станут. Вон жиды становятся помещиками, — и вот, повсеместно, кричат и пишут, что они умерщвляют почву России, что жид, затратив капитал на покупку поместья, тотчас же, чтобы воротить капитал и проценты, иссушает все силы и средства купленной земли. Но попробуйте сказать что-нибудь против этого — и тотчас же вам возопят о нарушении принципа экономической вольности и гражданской равноправности. Но какая же тут равноправность, если тут явный и талмудный Status in Statu прежде всего и на первом плане, если тут не только истощение почвы, но и грядущее истощение мужика нашего, который, освободясь от помещиков, несомненно и очень скоро попадет теперь, всей своей общиной, в гораздо худшее рабство и к гораздо худшим помещикам — к тем самым новым помещикам, которые уже высосали соки из западнорусского мужика, к тем самым, которые не только поместья и мужиков теперь закупают, но и мнение либеральное начали уже закупать и продолжают это весьма успешно. Почему это всё у нас? Почему такая нерешимость и несогласие на всякое решение, на какое бы ни было даже решение (и заметьте: ведь это правда)? По-моему, вовсе не от бездарности нашей и не от неспособности нашей к делу, а от продолжающегося нашего незнания России, ее сути и особи, ее смысла и духа, несмотря на то, что, сравнительно, со времен Белинского и славянофилов у нас уже прошло теперь двадцать лет школы [ДФМ-ПСС. Т. 23. С. 41–42].
Дрогнули сердца исконных врагов наших и ненавистников, которым мы два века уж досаждаем в Европе, дрогнули сердца многих тысяч жидов европейских и миллионов вместе с ними жидовствующих «христиан» <…>.
В том-то и главная наша сила, что они совсем не понимают России, ничего не понимают в России! Они не знают, что мы непобедимы ничем в мире, что мы можем, пожалуй, проигрывать битвы, но все-таки останемся непобедимыми именно единением нашего духа народного и сознанием народным. Что мы не Франция, которая вся в Париже, что мы не Европа, которая вся зависит от бирж своей буржуазии и от «спокойствия» своих пролетариев, покупаемого уже последними усилиями тамошних правительств и всего лишь на час. Не понимают они и не знают, что если мы
В профетических фантазиях Достоевского, которые он озвучивал в «Дневнике писателя», «русскому народу-богоносцу»[414]предстоит реализовать в неопределенном будущем мессианский проект по спасению человечества, в первую очередь, конечно, гибнущую от безверия и алчности Европу. В этой грандиозной мистерии евреи у него — одна из «бесовских» сил, стремящихся разрушить христианский универсум, созидающийся под омофором русского православия.
На самой «русской почве» еврейство — суть, чужеродное образование, «государство в государстве» («Status in Statu»), от которого надо стараться избавиться, как и от других, защищающих себя от ассимиляции в Российской империи национальных «корпораций»: немцев и поляков [ДФМ-ПСС. Т. 27. С. 51]. Грузины, армяне, прибалты и др. христианские народы империи сотен языцев в счет не идут. Никак не принимаются «провидцем» Достоевским во внимание и многочисленные — особенно в свете успешной завоевательной политики России в Средней Азии[415], мусульманские народы, в быту и в Духе не менее, чем евреи, выказывающие и «отчужденность», и «отчудимость на степени религиозного догмата», и «неслиянность» от христиан. Впрочем, и ни кем другим из национально ориентированных русских мыслителей мусульмане в ту эпоху в расчет не принимались[416].
