Жили Достоевские где-то далеко и жили бедно и в каком-то странном доме.
Анна Григорьевна, всхлипывая, говорила:
Она ночи не спит, придумывая средства обеспечить детей, работает, как каторжная, отказывает себе во всем, на извозчиках не ездит никогда, а он, не говоря уже о том, что содержит брата и пасынка, который не стоит того, чтобы его пускали к отчиму в дом, еще первому встречному сует, что тот у него ни попросит. Придет с улицы молодой человек, назовется бедным студентом, — ему три рубля. Другой является: был сослан, теперь возвращен Лорис-Меликовым, но жить нечем, надо двенадцать рублей, — двенадцать рублей даются. Нянька старая, помещенная в богадельню, значит, особенно не нуждающаяся, придет, а приходит она часто. «Ты, Анна Григорьевна, — говорит он, — дай ей три рубля, дети пусть дадут по два, а я дам пять». И это повторяется не один раз в год и не три раза, а гораздо, гораздо чаще. Товарищ нуждается или просто знакомый просит — отказа не бывает никому. Плещееву надавали рублей шестьсот; за Пуцыковича поручались и даже за м-м Якоби. «А мне, — продолжала изливаться Анна Григорьевна, — когда начну протестовать и возмущаться, всегда один ответ: «Анна Григорьевна, не хлопочи! Анна Григорьевна, не беспокойся, не тревожь себя, деньги будут!» «Будут, будут!» — повторяла бедная жена удивительного человека и искала в своей модной юбке кармана, чтоб вынуть платок и утереть выступившие слезы <…>. Вы не поверите, на железной дороге, например, он, как войдет в вокзал, так, кажется, до самого конца путешествия все держит в руках раскрытое портмоне, так его и не прячет, и все смотрит, кому бы из него дать что-нибудь. Гулять ему велели теперь, но он ведь и гулять не пойдет, если нет у него в кармане десяти рублей. Вот так мы и живем. А случись что-нибудь, куда денемся? Чем мы будем жить? Ведь мы нищие! Ведь пенсии нам не дадут!» [ШТЕКЕНШНЕЙДЕР (II). С. 363].
Как отмечалось выше, власть имущие сполна оценили заслуги Достоевского перед Престолом и Отечеством: и пенсию Анне Григорьевне дали вполне солидную, и детей писателя выучили на государственный кошт. Среди этих заслуг, — отметим еще раз! — немалая доля, несомненно, приходится на одобрение идеологической линии, которую писатель страстно и убежденно отстаивал в своей публицистике и одним из непременных составляющих которой являлся антисемитизм. В следующих двух царствованиях эта линия стала определяющей во внутренней политике Российской империи. По этой причине имя Достоевского стало притчей во языцах: покойного писателя, классика русской литературы и выдающегося христианского мыслителя,
