— А потом посмотрим, что можно с ним сделать. Грансильверы за него много дадут. Особенно, если он будет на них похож. Да и на мать похожий сойдет, знают же, чьего ребенка она носит.
— Зачем он Грансильверам? — удивилась Дженни.
Нэнси сосредоточенно резала морковь. Руки ее работали бысто и привычно, и Дженни засмотрелась, как она перебирает пальцами, как блестит лезвие ножа в свете свечи.
— Дочка, поверь, если у них не будет наследника, то он очень уж им сгодится. А если будет несколько наследников, то они захотят избавиться от него.
— Избавиться? — Дженни не верила своим ушам. Возможно, она все еще плохо знала жизнь, но с трудом представляла Нормана или его сестру, убивающими ребенка.
— Ребенка можно отослать и выучить под другим именем, так, что никто никогда не узнает, кто его отец. При этом держать его в поле зрения. Многие делают так. Ребенок растет в хорошей школе, и платит за него неизвестный.
Дженни кивнула. Это было больше похоже на правду. Тут Сара застонала, и Дженни бросилась к ней.
— Норман, — шептала Сара, поднимаясь на локтях, — Норман, не бросай меня, подожди! Я пойду с тобой!
…
Саманта была не в себе, или Дэвиду так казалось. На него свалилось все одновременно — организация похорон старого графа, растерянная Роза, которая не хотела его отпускать, и умоляла остаться с ней, и Саманта, то и дело строившая ему глазки. Он метался между своим домом и домом Розы, и, в итоге, вынужден был просить лорда Роберта взять Розу и миссис Грансильвер на себя. Роберт только кивнул, кинув на него сочувствующий взгляд.
Секретарь графа Лаунгтон принес ему какие-то счета, из который Дэвиду стало ясно, что граф полностью разорен, и если он не женится на Розе в ближайшие же месяцы, все имущество его, заложенное и перезаложенное много раз, просто уйдет с молотка.
Ко всем бедствиям, в доме стали собираться родственники графа. Дэвид плохо знал их в лицо и по именам, и со многими никогда не был знаком, поэтому путался и терялся. Родственники смотрели на него с подозрением, и он понимал, что скандал неминуем. Наследник графа, его кузен лорд Томас, был достаточно стар и обладал не менее склочным характером, чем сам граф. Дэвид с ужасом представлял себе, что будет, когда похороны закончатся и придет время вскрывать завещание, если таковое имеется. Он молился, чтобы завещание было, потому что не готов был к битве с кузеном.
Завещание действительно существовало. Нотариус явился через три дня после того, как тело старого графа было отнесено в фамильный склеп, а родственники, никуда не разъехавшиеся, расселись за длинным столом в столовой, чтобы выслушать последнюю волю графа Лаунгтон. Саманта села рядом с Дэвидом, и улыбалась ему так, будто они пришли не читать завещание, а как минимум объявить о помолвке. Роза тоже пришла. Бледная и уставшая, она стояла в стороне, не желая садиться за стол, и натянуто улыбнулась Дэвиду, когда он посмотрел на нее.
— Она бросит тебя, — прошептала Саманата, склонившись к нему, — а я — нет.
Дэвид дернул плечом, снова посмотрел на Розу. За спиной ее маячил силуэт Кейра Моргана. Сердце кольнула ревность. Ну конечно, он сам бросил ее в самое трудное время, когда она нуждалась в нем. Кейр же естественным образом воспользоваться ее беспомощностью, разыгрывая доброго и сострадающего друга. Роза, конечно, за каждым словом бежала к нему. Дэвид сжал губы. Ну ничего, сейчас он расквитается с наследством и кузенами, и все время и силы посвятит Розе, чтобы уже никогда больше не расставаться с ней! Он был в шаге от мечты. И ничто никогда не собьет его с этого пути. Морган отправится восвояси, забыв дорогу к дому Грансильверов, а он сам увезет Розу в путешествие. Они побывают в Париже, в Мадриде... они будут слушать оперу в Гран Опера, и смотреть танцы горцев в Пиренеях... Он еще раз обернулся и смотрел на Розу не отрываясь. От одного взгляда на нее ему становилось спокойнее и легче на душе.
— Дамы и господа...
Дэвид вернулся в реальность. Нотариус вскрыл завещание, и долго читал, что и кому из слуг завещал его приемный отец. Дом для дворецкого, дом для Саманты, деньги для экономки... все эти перечисления утомили его, он ждал, когда все закончится и отчаянно скучал. Скучал ровно до того момента, как нотариус предложил зачитать письмо графа. Он взял исписанный лист бумаги, и все замерли, заинтересованные и заинтригованные.
“Дорогие мои родственники, — писал граф, — сейчас, из могилы, я хочу признаться вам в страшном грехе, породившем еще более страшный грех. Я дейтсвительно убил Люси Лаунгтон, мою жену, которая была беременна. Я и правда ее убил. Она умерла у меня на руках, и дитя, которое пытались спасти женщины, тоже родилось мертвым. Человек, выдающий себя за моего сына, Дэвид Корвел, не является таковым. Моим наследником остается мой кузен, лорд Томас Саул, в чем я удостоверяю всех, ставя свою подпись и печать. Признание это делаю не ради лорда Томаса или из любви к его потомству, но по просьбе моей дочери мисс Саманты, желающей быть уверенной, что господин Корвел не является ей единокровным братом”.