Госпожа Рупа Мера пошла домой, взяла денег и направилась прямиком на железнодорожный вокзал Брахмпура. Она купила два билета в Калькутту на завтрашний вечерний поезд. Вместо письма она отправила Аруну телеграмму. Савита пыталась отговорить мать, но безуспешно.
– По крайней мере дождитесь начала мая, пока станут известны результаты экзаменов, – просила она. – Лата будет волноваться о них.
Госпожа Рупа Мера сказала Савите, что результаты экзаменов ничего не значат, если характер девушки испорчен, и что результаты эти можно переслать по почте. Она знала, что Лата еще как будет беспокоиться. Затем госпожа Рупа Мера сказала, что любые сцены между нею и Латой должны происходить в другом месте, не касаясь ушей Савиты. Савита беременна и должна сохранять спокойствие.
– Спокойствие, – с силой повторила госпожа Рупа Мера.
Что касается Латы, то она ничего не сказала матери, лишь молча сжала губы, когда ей велели собрать вещи в дорогу.
– Мы едем в Калькутту завтра вечером, поездом в шесть двадцать две – и точка. Даже не смей мне ничего говорить, – сказала госпожа Рупа Мера.
Лата ничего и не говорила. Она отказалась демонстрировать матери свои эмоции. Она аккуратно упаковала вещи. Она даже съела что-то за ужином. Образ Кабира составлял ей компанию.
После ужина она сидела на крыше и думала. Укладываясь спать, она не пожелала спокойной ночи госпоже Рупе Мере, которая бессонно лежала в соседней постели. Госпожа Рупа Мера была убита горем, но Лата не испытывала сострадания. Она довольно быстро заснула, и ей, среди прочего, приснился прачкин осел с лицом доктора Махиджани, сжевавший черную сумку госпожи Рупы Меры и все ее серебряные звездочки.
Она проснулась отдохнувшей. Было еще темно. С Кабиром они договорились встретиться в шесть. Она пошла в ванную, заперла ее изнутри, затем соскользнула по стене в сад. Она не решилась взять с собой свитер, чтобы мать ничего не заподозрила. Во всяком случае, было не слишком холодно. Но она дрожала. Она спустилась к грязевым скалам, затем пошла по тропинке. Кабир ждал ее, сидя на том же самом корне в баньяновой роще. Он встал, когда услышал ее приближение. Его волосы были растрепаны, он выглядел сонным. Он даже зевнул, когда она подошла к нему. В свете восходящего солнца его лицо выглядело даже красивее, чем когда он, запрокинув голову, смеялся на поле для крикета.
Она казалась ему очень напряженной и взволнованной, но не несчастной. Они поцеловались. Тогда Кабир сказал:
– Доброе утро!
– Доброе утро.
– Тебе хорошо спалось?
– Хорошо, спасибо, – ответила Лата. – Мне приснился осел.
– Ох, не я?
– Нет.
– А я не помню, что мне снилось, – сказал Кабир. – Но это была беспокойная ночка.
– Я люблю поспать, – сказала Лата. – Могу спать по девять-десять часов в сутки.
– Ох… тебе не холодно? Надень-ка вот это. – Кабир стянул свой свитер.
– Я очень тосковала… так хотела тебя увидеть, – сказала Лата.
– Лата? – спросил Кабир. – Что тебя расстроило?
Ее глаза были необычайно яркими.
– Ничего, – сказала Лата, сдерживая слезы. – Я не знаю, когда увижу тебя снова.
– Что случилось?
– Сегодня вечером я уезжаю в Калькутту. Моя мама узнала о нас. Когда она услышала твою фамилию, то закатила истерику – я уже рассказывала тебе, какая у меня семья.
Кабир сел на корень и сказал:
– Ох, нет.
Лата тоже присела.
– Ты все еще любишь меня? – спросила она через некоторое время.
– Все еще? – горько рассмеялся Кабир. – Что ты имеешь в виду?
– Помнишь, как ты в прошлый раз сказал, что мы любим друг друга и что это все, что имеет значение?
– Да, – сказал Кабир. – Так и есть.
– Давай сбежим…
– Сбежим, – грустно сказал Кабир. – Куда?
– Куда угодно – в горы – вообще куда угодно, правда.
– И все бросить?
– Да, бросить. Мне плевать. Я даже кое-что собрала.
Этот намек на практичность не встревожил его, но заставил улыбнуться. Он сказал:
– Лата, если мы сбежим, у нас не будет шансов. Давай подождем и посмотрим, как будут продвигаться дела? Мы заставим их сложиться так, как нам нужно.
– Я думала, ты живешь от одной нашей встречи до другой.
Кабир обнял ее:
– Живу. Но мы не можем решить все и сразу. Я не хочу разочаровывать тебя, но…
– Но разочаровываешь. Как долго нам придется ждать?
– Думаю, два года. Сперва я должен получить диплом. После этого я собираюсь подать заявку на поступление в Кембридж или, может быть, сдать экзамен в индийскую дипломатическую службу.
– Ах! – Это был тихий крик от почти физической боли.
Он остановился, понимая, насколько эгоистичны, наверное, его слова.
– Я выйду замуж за эти два года, – сказала Лата, закрыв лицо руками. – Ты не девушка, тебе не понять. Моя мама может даже не позволить мне вернуться в Брахмпур…
На ум пришло двустишие с одной из их встреч:
Она поднялась, не пытаясь скрыть слезы.
– Я ухожу, – сказала она.
– Пожалуйста, не надо, Лата. Прошу, послушай, – сказал Кабир. – Когда нам еще представится случай поговорить? Если мы не поговорим сейчас…
