Единственная проблема заключается в том, что в доме сейчас царит хаос и неразбериха. Даже если ты остановишься в гостинице, нас ты застанешь в весьма растрепанных чувствах. А еще у нас гостят жена и свояченица Аруна. Хотя они очень хорошие, с ними у нас не будет ни минуты покоя. Все мое свободное от учебы время занято репетициями, отчего в голове, если честно, какая-то каша. Порой я уже не понимаю, где я, а где героиня пьесы Шекспира. С ма тоже творится что-то странное. В общем, сейчас не лучшее время для встречи. Надеюсь, ты не подумаешь, что я пытаюсь от тебя отделаться, это не так.
Я очень рада, что господин Мукерджи относится к тебе с такой добротой и пониманием. Надеюсь, он сможет помочь.
После трех недель в больнице Пран выглядит гораздо лучше. Постоянное присутствие малышки – которую на семейном собрании было решено назвать Умой – явно идет ему на пользу. Он шлет тебе привет, как и все остальные. Ма была сама не своя, когда получила письмо Каллпаны, но причина ее тревоги не в том, о чем ты подумал. Ее больше волнует, что волнуюсь я, и она постоянно твердит мне, чтобы я не переживала и что все будет хорошо. Я же волнуюсь только за тебя. Наверное, ты очень расстроен – раз так долго мне не писал. Получается такой порочный круг: все волнуются друг за друга. Я рада, что ты не утратил оптимизма и не отчаялся. Не люблю, когда люди выставляют себя страдальцами и мучениками и без конца жалеют себя. Это приносит им только несчастье.
Прошу, держи меня в курсе и пиши поскорей. Никто из нас не потерял веры в тебя, кроме, наверное, твоего дяди Умеша, который и раньше не особо-то в тебя верил. Значит, и ты не должен отчаиваться.
От всего сердца,
Письмо Лата отдала Мансуру: тот шел на рынок и согласился по пути зайти на почту.
Госпожа Рупа Мера была очень недовольна, что ей не дали прочитать ни само письмо, ни ответ.
– Так и быть, раз ты настаиваешь, письмо Хареша я тебе дам, – сказала Лата. – Но свой ответ я уже отправила, так что его ты прочитать не сможешь.
Последнее письмо Хареша носило куда менее личный характер, чем остальные, поэтому она согласилась показать его матери. О Симран Хареш больше не заговаривал – то ли «в виду крайне непростых жизненных обстоятельств», то ли потому, что сдержанный ответ Латы отбил ему охоту поднимать тему.
Тем временем Каколи добралась до открытки госпожи Рупы Меры, в которой та поздравляла Прана и Савиту с рождением дочери. Теперь она ласково ворковала, целуя беспомощную Малышку-леди в лоб, называя ее «бриллиантом», «той, кто только что рожден» и чудовищно коверкая стихотворные строки.
– Но тсс! Малышка крепко спит. Вот в очаге огонь горит. А вот он пляшет и бежит по простыне и платью…
– Какой ужас! – охнула госпожа Рупа Мера.
– Дотла сгорела! Не беда, Господь позвал ее – куда?.. Но стало меньше, господа, одной малышкой, кстати.
Каколи захихикала:
– Не волнуйтесь, ма, в августе нам даже камин зажигать не придется. Благо сезон не бессолнечный.
– Минакши, уйми свою сестру.
– На это никто не способен, ма. Она безнадежна.
– Ты и про Апарну так всегда говоришь!
– Правда? – рассеянно переспросила Минакши. – Ах да, вы мне напомнили. Кажется, я беременна.
– Что? – хором вскричали все присутствующие (за исключением Малышки-леди).
– Да… Месячные не пришли… И это уже не просто задержка. Так что, возможно, у вас все же будет внук, ма.
