Госпожа Капур выбрала час, когда мужа не было дома, чтобы совершить свои религиозные обряды. Войдя в маленькое помещение – собственно, альков на веранде, отделенный от нее занавесом, где госпожа Капур общалась с богами, – она поставила на пол две скамеечки, на одну из которых села, а на другую поставила глиняную масляную лампу, низкий медный подсвечник со свечой, поднос, маленький бронзовый колокольчик, серебряную чашу, наполовину наполненную водой, и более плоскую чашку с горсткой сырого риса и щепоткой темно-красного порошка. Напротив нее на узком выступе стены над невысоким шкафчиком стояло несколько бронзовых статуэток Шивы и других богов и рядом с ними прекрасный портрет, изображавший Кришну ребенком, играющим на флейте.
Она смочила красный порошок, взяла капельку на палец и, наклонившись вперед, прикоснулась им сначала ко лбу каждого из богов, а затем, закрыв глаза, к собственному. Тихим голосом она произнесла:
– Вина, спички.
– Я принесу, нани, – сказал Бхаскар.
– Ты оставайся здесь, – ответила его бабушка, собиравшаяся прочесть специальную молитву за него.
Вина принесла с кухни огромный коробок спичек. Госпожа Капур зажгла лампу и свечу и поставила их на поднос. По веранде ходили, громко разговаривая, люди – в Прем-Нивасе постоянно гостил кто-нибудь, – но она не обращала на них внимания. Держа в левой руке колокольчик и тихо позванивая им, правой она взяла поднос и стала водить им в воздухе перед портретом Кришны, описывая не круги, а более сложную фигуру, словно воспроизводила воображаемый образ, стоявший у нее перед глазами. Затем она, кряхтя, с трудом поднялась на ноги и повторила операцию со всеми стоявшими на выступе богами и с разбросанными вокруг постерами, на которых были изображены статуя Шивы, Лакшми с Ганешем и маленькой мышкой, грызущей ладду, а также другие божества. Присутствовал там среди прочих и постер фирмы «Парамханс и компания. Аптекарские товары» с Рамой, Ситой, Лакшманом[119] и Хануманом; на земле перед ними сидел Вальмики[120], записывавший на свитке их историю.
Госпожа Махеш Капур помолилась им всем, прося не за себя; она молилась о здоровье членов семьи и долгой жизни мужа, просила благословения для внуков и покоя для ушедших в мир иной. Она беззвучно шевелила губами, забыв о присутствии дочери и внука, и тихо позванивала колокольчиком.
Наконец пуджа была завершена, госпожа Махеш Капур убрала все использовавшееся для службы в шкафчик, села и обратилась к Вине:
– Бете[121], соедини меня с Праном и скажи ему, что я хочу посетить вместе с ним храм Радхакришны на противоположном берегу Ганги.
Это был тонкий ход. Если бы она сама позвонила Прану, тот постарался бы увильнуть от посещения храма. А Вина, знавшая, что он чувствует себя достаточно хорошо для поездки, заявила брату, что он не может отказать матери в день Джанамаштами. И вот в скором времени вся компания – Пран, Вина, Бхаскар, старая госпожа Тандон и госпожа Махеш Капур – переправлялась на лодке через реку.
– Знаешь, аммаджи, – сказал Пран, раздосадованный тем, что его оторвали от работы, – если подумать о характере Кришны и о том, что он делает – флиртует налево и направо, совращает чужих жен, ворует, – то…
Его мать подняла руку, останавливая его. Она была не столько оскорблена за Кришну, сколько обеспокоена богохульством сына.
– В тебе говорит гордыня, – произнесла она, озабоченно глядя на Прана. – Надо смиряться перед богом.
– С таким же успехом я мог бы смириться перед каким-нибудь камнем или, скажем… картофелиной, – огрызнулся Пран.
Госпожа Махеш Капур задумалась над его словами. Некоторое время был слышен только плеск воды под веслами лодочника. Затем она спросила его с мягким упреком:
– Ты совсем не веришь в бога?
– Нет.
Его мать помолчала.
– Но когда мы умираем… – начала она и опять умолкла.
– Даже если бы всем, кого я люблю, грозила смерть, я все равно не поверил бы, – кинул Пран запальчиво, хотя ничто такую реакцию не провоцировало.
– Я верю в бога, – неожиданно заявил Бхаскар. – Особенно в Раму, Ситу, Лакшмана, Бхарату и Шатругхну[122]. – Мальчик еще не различал богов и героев, чьи образы крутились у него в мозгу; в «Рамлиле», которую должны были разыграть в этом году, он надеялся сыграть роль одной из пяти сваруп[123] или по крайней мере присоединиться к армии обезьян, повоевать и повеселиться. – Что это? – прервал он вдруг сам себя, указывая на воду.
Широкая серо-черная спина какого-то существа гораздо крупнее любой рыбы появилась на миг на поверхности Ганга и ушла обратно в глубину.
– Что «это»? – спросил Пран.
– Вон там, – показал Бхаскар; но спина исчезла.
– Я ничего не вижу.
– Но это было там, было, я видел, – настаивал мальчик. – Черное, блестящее, с длинным лицом.
Как будто он произнес какое-то волшебное слово, справа от лодки, повинуясь ему, из глубины вдруг вынырнули три речных дельфина и принялись кувыркаться в воде. Бхаскар завопил от восторга.
