– Вот… э-э… Джордж, почему наш компьютер выдал информацию, что Рикардо уже нет в живых и что он похоронен, в то время как наш общий банк информации – после того как наши друзья из Управления по борьбе с наркотиками тщательно перепроверили имеющиеся сведения – не дает оснований думать так.
До сих пор у Гиллема создавалось впечатление, что Мартелло ни в чем не виноват.
– Парни Сола из Управления опростоволосились, – утверждал он, – но Кузены великодушно готовы простить их и забыть о случившемся.
В атмосфере спада напряженности, установившейся вслед за моментом наивысшего накала страстей, это ложное впечатление еще некоторое время продержалось.
– Поэтому… э-э… Джордж, я бы хотел сказать, что отныне мы все можем рассчитывать – вы, мы, Сол, и его люди – на абсолютно полную поддержку всех наших ведомств. Я бы даже сказал, что во всем происшедшем есть и очень положительная сторона. Ты согласен, Джордж? Конструктивная.
Но Смайли снова погрузился в размышления, абстрагировавшись от окружающего. В ответ он только поднял брови и крепче сжал губы.
– Тебя что-то тревожит, Джордж? – спросил Мартелло. – Я хочу сказать: у тебя возникли какие-то проблемы?
– Что? Нет-нет, спасибо. «Бичкрафт», – сказал Смайли, – это одномоторный самолет?
– Господи Боже мой, – выдохнул Сол.
– Двух… Джордж, двухмоторный, – ответил Мартелло. – На таких обычно летают крупные предприниматели.
– В донесении говорилось, что груз опиума, который он перевозил, составил четыреста килограммов, так?
– Чуть меньше, чем полтонны, Джордж, – уточнил Мартелло, проявляя максимум терпения и готовности сделать все, что от него потребуется. –
–
– В кабине, – ответил Сол. – Скорее всего, были сняты свободные пассажирские кресла. Существуют разные модификации самолета «Бичкрафт». Мы точно не знаем, каким был этот, потому что мы его так никогда и не видели.
Смайли снова уставился на тонкий лист бумаги, который он no-прежнему сжимал в пухлой руке.
– Да, – пробормотал он себе под нос. – Да, по всей вероятности, так они и сделали. – И сделал маленькую пометку карандашиком с золотым наконечником – понятный только ему иероглиф – на полях, а потом снова погрузился в размышления, недоступные для посторонних.
– Ну что же, – с наигранным оптимизмом произнес Мартелло. – А теперь, пожалуй, нам, рабочим пчелкам, пора возвращаться в свои ульи и разобраться, что же делать в свете новой информации. Правильно я говорю, Пит?
Гиллем уже почти встал из-за стола, когда заговорил Сол. Он обладал врожденной грубостью, особым даром, который нечасто встречается и производит малоприятное впечатление на окружающих. Внешне ничего не изменилось. Он отнюдь не потерял самообладания. Просто это была такая манера говорить, его манера вести дела, и все остальные способы явно раздражали Сола.
