— Верно. — спокойно Аяно, не надо тебе его душить. — Теперь соедини два противолежащих угла на полу. И нарисуй мне это.
Кагеяма озирается по сторонам, а затем рисует все что мне нужно было на рисунке. С пару минут смотрит на рисунок и до него наконец-то доходит. Еще через минуту он аккуратно выводит над диагональю ответ. Слава всем богам, что он оказался правильным.
— Правильно. Тебе все понятно? — кивает головой, но как-то вяло. — Если тебе что-то непонятно, говори, я объясню ещё раз.
— Нет, все нормально.
— Так, давай сделаем перерыв, у меня мозг кипит. — я сползаю со стула на пол и сажусь почти вплотную к Тобио. У меня есть просто непреодолимое желание с ним поговорить. Вот просто так, как будто мы с ним друзья. Но мы скорее товарищи по несчастью. Два «монарха», которых возненавидели собственные вассалы. Неважно какие цели мы преследовали, они все равно приняли все на свой счёт и окрестили отвратительными кличками.
— Почему ты не ладишь с семьей? — вдруг спрашивает брюнет, что меня не мало удивляет, я и сама уже забыла о давнем разговоре с его мамой. А он ведь запомнил. Странно это, я всегда думала, что он из тех, кто не запоминает ненужную информацию или вовсе от неё абстрагируется.
— Удивлена, что ты запомнил. — я прикрываю глаза, чтобы голос случайно не дрогнул. Всё-таки, это одна из больных тем. Я и моя семья. Это как пытаться смешать масло и воду, лишь налив их в один стакан. В каком порядке не наливай, все равно едины не будут. — У нас все очень сложно. Мой отец помешан на спорте. От меня всегда требовали золото на соревнованиях. Изо дня в день твердил, что я капитан и должна привозить домой только золото. После национальных я отказалась заниматься плаванием. Был скандал: отец и брат меня возненавидели. Мама и до этого была несколько пассивна, сейчас и вовсе забросила.
— И ты не хочешь возвращаться?
— Даже если и хочу, то не смогу. Ты же видел, в каком я состоянии была после одного шуточного заплыва. — я фыркаю вытягивая руки вперёд. — Я получила травму ещё до национальных. Мелкую. Такие обычно за пару дней проходят. Но пошёл воспалительный процесс, за день до открытия я поняла, что не могу давать большую нагрузку на плечо. Все национальные плавала под сильнейшим обезболивающим и даже оно не помогало. Это на самом деле очень страшно — стоять на старте и помнить, как больно было тогда.
— Когда меня удалили с площадки, команда сказала, что я им не нужен. И после этого я все время боялся, что меня снова посадят на скамью. Считал, что если тебя удаляют с поля, то ты не нужен команде.
— И поэтому ты не любишь, когда тебя называют «Королём». — он хмурится, и кажется кивает скорее себе, чем мне. — Я не говорила, наверное… Меня тоже называют «Королевой». Команда объявила меня предателем после национальных, да так и назвали: «Королева-Предатель».
Меня немного потряхивает, а сердца бьется как ненормальное в тесной клетке рёбер. Я и не думала, что на душе станет так легко после этого разговора. Я… Это до потери пульса странно и неловко. Просто взяла и открыла душу почти что чужому человеку. Так почему на душе стало так легко и спокойно? Я никогда ничего не говорила ни Юми, ни Кею. Но сомневаюсь, что после разговора с кем-то из них было бы так же спокойно.
Молчание какое-то уютное что ли. Как будто вот так и должно было быть. Мы как два старых друга, которые уже так давно знакомы, что даже слов не надо, чтобы понять друг друга. Ведь по-сути, мы и правда понимаем друг друга, как никто другой. Хотя наши мотивы были кардинально различны, итог был один и тот же.
— Забавно получается. — не рискую посмотреть в глаза брюнета, боюсь, что взгляд выдаст меня. — Ты видел и знаешь намного больше, чем два моих лучших друга. — кажется, голос немного подрагивает. Я впервые делаю что-то подобное. И даже чувствую, как кончики пальцев чуть покалывает от волнения. — Так что… Хочешь… мы можем стать друзьями?
Парень молчит долго и кажется говорить не собирается вообще. Могу лишь предположить, насколько он ошарашен. Думаю, у него никогда не было друзей, с таким-то характером и замкнутостью, но ведь никогда не поздно начать. Я все же решаюсь и поворачиваю голову к брюнету, и открывшаяся передо мною картина выбивает меня из привычной колеи. Вышибает весь воздух из легких, а тот что остался, застревает в трахее и носоглотке. Я едва не задыхаюсь, но взгляд упорно не отвожу. Тобио натурально светится от счастья. Его темно-голубые глаза чуть светлеют и так ярко сияют, что даже страшно. А эта чуть робкая улыбка. Он вообще знает, насколько он становится милым, когда так улыбается?
— Друзья? — чуть улыбаюсь, даже как-то неловко протягивая ему мизинец. Он привычно зависает, а потом даже слишком быстро хватается своим мизинцем за мой. Стоит чуть сжать его палец, и он снова неловко улыбается уголками губ и кивает. Ками, Тобио так похож на счастливого ребёнка.
