В этом году мой брат не смог выйти на национальные. Выступал так отвратительно, что даже его тренер выпал в осадок. Что на это сказал отец? Ничего плохого он не сказал, в этом вся суть. Нацухи ожидал получить пощёчину, когда отец грозной тучкой влетел на кухню, но он только приобнял его за плечи и сказал: «Не расстраивайся, в следующий раз все получится.». Когда я привезла серебро и не поплыла эстафету, мне устроили настоящий разнос. И плевать он хотел на те три золотые медали, что шли в комплекте к серебру. Просто я не любимчик.
— Если ты пытаешься меня так поддержать, то скажу сразу — выходит откровенно хреново.
— Что прости? — отец хмурится, это слышно по голосу. Наверняка сжимает пальцы в кулак и смотрит с осуждением. Конечно, обычно я молча терплю все его нападки. Но сегодня… Нашла коса на камень.
— На национальных я не плыла эстафету из-за травмы. — медленно и с расстановкой, как маленькому ребёнку. — Твоя фраза по содержанию и звучанию — это осуждение. Я конечно понимаю, я не Нацухи, чтобы размениваться на поддержку и заботу. Я собственно и не требую этого, но если не поддерживаешь, то хотя бы не осуждай.
Какая разница, поддерживают они меня или нет. Могут осуждать и презирать, да только смысла в этом нет. Я, как истинный спортсмен, оставляю все переживания, чувства и эмоции за пределами арены. Я — чудовище, которое они сами же воспитали.
— Тебя никто не осуждает. — отец ставит кружку на блюдце через-чур громко. Неужели зацепило?
— Разве? — усмехаюсь, но как-то печально. Не хочу поворачиваться к нему лицом. Голос наверняка дрогнет. Я могу сколько угодно держать эмоции за непроницаемой маской, но голос контролировать пока что не получается. — Тогда скажи мне, почему Нацухи ты жалеешь, если он проигрывает, хвалишь за победы, даже за крохотные? Чем я хуже него?
— Вы абсолютно равны. — а голос у него все-таки дрогнул. Не смог соврать. Интересно кому? Себе или мне?
— Не стоит. — всё-таки поворачиваюсь к нему лицом. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но это его не слабо напугало. — Мы оба знаем, что это не так.
— И в чем по твоему ваше главное отличие? — сейчас он говорит не о равенстве или неравенстве внимания и прочей мелочи. Он говорит о том, какие последствия имеет его неравное отношения к нам двоим. И как ни странно, но на этот вопрос я могу дать ответ сходу. Даже не задумываюсь, ведь это и не требуется.
— Нацухи не будет «рвать глотки» ради победы, не поставит все на кон ради неё.
— Верно. — отец кивает. И лицо его приобретает странный оттенок радости. Он доволен моим ответом? Мне не кажется? — Из вас двоих ты не только знаешь цену победы, но и готова эту цену заплатить.
— Хоть где-то мы сошлись во мнениях. — чуть улыбаюсь, но на душе все равно не спокойно. Чтобы он не говорил, но его воспитание никак не повлияло на формирование моего мировоззрения. Тренера вбили в голову стремление к победе, окружение научило выживать, а повешенный в раннем возрасте на шею ярлык «лучший» заставил добиваться победы, даже если ради этого придётся пойти по головам. Неравное отношение родителей не стало причиной извращённого восприятия действительности. Оно просто сделало слово «семья» всего лишь пунктом в списке того, чем я готова пожертвовать ради достижения своей цели. Аморально? Конечно. Семья — самое ценное, что есть у человека. Но семья отвернулась от меня уже давным-давно, а значит я точно так же могу поступить с ней, если мне это будет нужно.
В раздевалке повисло странное напряжение. Никто не решался ничего сказать; только дверцы шкафчиков звенели, будто разговаривая. Вчера вечером Андо-сан объявил состав на эстафету. Из третьегодок там только Ито, одна третьегодка в запасе. Из первогодок только я, остальные второгодки. Если бы не я, в приоритете были бы третьегодки. Так всегда было, ведь для третьегодок это последний шанс проявить себя. Но по закону жанра я, в очередной раз, испортила всем будущие. Ярлык «лучшая» обязывает меня наплевать на будущее кого кроме себя. И это нормально. Это правильно.
***
— Всё-таки не смогла? — это скорее констатация факта нежели вопрос. Но для верности все же киваю. Хотя Кею это и не нужно. Он видит меня насквозь. От его взгляда не убежишь, не спрячешь; все равно что обнаженной перед ним стоять.
— Как ты себе это представляешь? — в голосе проскальзывают истерические нотки. Мы стоим около торгово центра и мне вообще-то огромных усилий стоит держать себя в руках и не пытаться сбежать в ближайшее безлюдное место. — «Извини Тобио, но если мне придётся выбирать между тобой и победой, я выберу победу» — так что-ли?!
— Тебе виднее. — Тсукишима фыркает, будто не он натолкнул меня на идею все рассказать Тобио. Он вообще любит дать пинок, а дальше лети как знаешь.
— Из тебя отличный советчик! — Кей в ответ самодовольно скалится и резко сворачивает в тёмный проулок. Не знаю зачем он это сделал, но я по глупости последовала за ним. Зря.
