Я пожимаю плечами, но на языке все равно вертятся едкие комментарии. Вообще-то именно из-за отношений с Юми, Нацухи почти забросил тренировки и не прошёл на летние национальные и чуть не завалил отборочный на прошлой недели. Но мой глупый брат конечно ничего не скажет Юми об этом. И я не скажу, потому что дело это совсем не моё. Нацухи сколько угодно может тратить время на отношения, я же не могу позволить себе такой роскоши.
«Молодой врач смотрит на меня поверх своих очков в тонкой оправе как на умалишенную. Повреждённая рука чуть подрагивает, мышцы напряжены настолько, что запросто можно прощупать уплотнения, являющиеся симптоматикой идущего воспалительного процесса. Боль адская. Врач искренне удивляется, как я смогла проплавать четыре дня. Я и сама не понимаю как; сила воли не иначе.
— Острый локальный миозит. — бурчит себе под нос парень и совершенно не обращает внимания на моё шипение. — Средней дельты.
— А по-человечески?
— У тебя мышца воспалена. — «переводит» с врачебного шатен и достаёт телефон. Набирает чей-то номер и с полминуты ждёт ответа. — Алло, Такада-сан? Можете подъехать? Да-да в комплекс, у меня тут девушка с острым миозитом, нужна Ваша помощь.
Такада-сан? Если это тот человек о котором я думаю, то с ним вполне можно будет договориться. Не просто же так у моей лучшей подруги отец врач-травматолог? Травма травмой, а связями нужно пользоваться.»
Сейчас о моей глупости напоминает лишь фантомная боль из-за которой я изредка подскакиваю посреди ночи. Я ведь могла отказаться от тренировок и соревнований как только поняла, что с рукой что-то не так. Ах да, тогда я считала, что травма это не отговорка. Как глупа я тогда была. Мне на самом деле повезло, что миозит не привёл к повреждению мышечной ткани. Лечение последнего долгий и кропотливый процесс. Полтора-два месяца ушло бы на восстановление мышечной ткани и ещё столько же на реабилитацию. В итоге полгода ушло бы на полное восстановление и не факт, что фантомные боли по ночам не превратились в реальные. Чистое везение.
Ночью с субботы на воскресенье я долго не могу уснуть. Сначала я бесцельно смотрела в потолок и слушала тихое сопение Юми сверху, но мне это быстро наскучило и начало раздражать, ещё и сна не в одном глазу. Тихонько снимаю свой сотовый с зарядки и спускаюсь на первый этаж, накидываю на плечи толстовку и выхожу на маленькую террасу. Холодный ночной ветер пробирает до костей, но это не так страшно и не смертельно, если заболею, тренер только рад будет. Но дело совсем не в моих тренировках, да и не в плавание в целом. Последнюю неделю мне активно клюют мозг сразу два человека и изо дня в день говорят какая я плохая. Это действует на нервы и вгоняет в ещё большую тоску. Я надеялась, что хоть в этом доме мне никто не будет напоминать о Кагеяме Тобио, но нет. Именно два ребёнка семьи Такада вынесли мне мозг своими «очень весомыми» доводами. Прекрасно, просто верх солидарности и понимания ситуации.
Экран на минимальной яркости в ночной темноте горит почти ослепительно ярко. Полтретьего утра, мне по идеи вставать через два с половиной часа. Но нет, я чувствую себя на удивление бодро и хорошо. Хоть сейчас готова полтора километра кролем плыть. Несколько раз захожу в список абонентов, бездумно листаю не такой уж и длинный список и, несколько раз за десять минут, пытаюсь удалить всего один номер. «Тобио» — коротко и ясно. Я бы могла подписать его «Король» или «Мой» — как это сделала Юми с номером Нацухи — а на деле вышло просто «Тобио». На двадцатой минуте бесцельного листания списка я наконец-то решаюсь. Два раза тыкаю по экрану и подношу трубку к уху. Ответа жду добрых полминуты, за это время длинные гудки начинают бесить и я уже порываюсь сбросить вызов, как на том конце провода поднимают трубку.
— Какого черта… — сонно шипит парень в трубку и, кажется, зевает. — Аяно?..
Но я не слышу что он там говорит. По интонации слышу, что ругается и недоволен. И от осознания этого совсем плохо становится; осознавать то, что ты понимаешь чувства человека, даже не видя лица. Просто улавливаешь нотки злости в голосе. Я слышу, но не слушаю. Слова просто до меня не доходят. Я могу нарисовать себе, как он хмурит брови, когда он злится и как темнеют и без того темные глаза. Даже как венка на лбу вздувается. Но все ещё не могу понять суть того, что он там мне говорит. Просто не могу.
— Прости… — голос дрожит и чуть хрипит, по щекам текут слезы, которые я должна была пролить в том треклятом проулке почти четыре недели назад. Должна, но так и не смогла. «Прости» — и сбрасываю вызов. Ставлю телефон на авиарежим и возвращаюсь в дом. Как обычно сбегаю от проблем. Ничего нового.
